|
Другая сторона другой стороны. Фельетоны |
|
|
Об этом никто или мало кто знает: давным-давно, хотя и не так давно, чтобы совсем, Слаповский, живя в Саратове, писал фельетоны для газеты «Саратов». Здесь – несколько образцов этого грубого и низкого жанра.
ДРУГАЯ СТОРОНА ДРУГОЙ СТОРОНЫ
Недавно я испытал удивление, граничащее с ужасом: оказывается, совсем недавно на губернатора нашего была совершена попытка покушения. Верней, не на него самого, а на честь его и достоинство.
Акция, надо сказать, была продумана достаточно тонко: в виде хвалебно-информационной книги с картинками, т.е. цветными фотографиями. Называется - "Первый". Тираж пять тысяч экземпляров. Бумага мелованная (на такой альбомы с репродукциями шедевров печатают), обложка твердая, целофанированная. То есть - дорогонько книга обошлась Издательскому центру Саратовской государственной академии и фирме "Кадр" (если они сами вложили средства в издание).
Авторы - бывший собкор "Правды", а ныне завкафедрой Саратовской государственной экономической академии А.А. Воротников и проректор этой же академии В.А. Динес.
Нет, не думаю, что они сознательно хотели причинить вред Д.Ф. Аяцкову. Они хотели как лучше. Они хотели описать год из жизни губернатора в смысле поучительном: в назидание другим губернаторам, как надо работать, а также для возбуждения любви к герою книги у саратовского народа.
Что получилось?
Лучше всего получились фотографии: губернатор наедине с собой (на обложке), губернатор на фоне портрета Столыпина, на фоне телефона, на фоне моста, на трибуне, на тракторе, на заводе, в спускаемом космическом аппарате, с мастерком в руке, на велотренажере, с горстью зерна в ладони, с березкой, с коровами, с народом, на таратайке (недаром же авторы сравнили его с "коренником" в конской упряжке). И еще фотографии: губернатор с Ельциным, с Черномырдиным, с Чубайсом, с Шаймиевым, с Аушевым, с Лужковым, с Табаковым, с Зыкиной, с Киркоровым, с семьей... Ну, и несколько саратовских пейзажей для разбавки.
И как ни оговариваются авторы, что, дескать, не парадный портрет они создавали, иллюстративный материал этим утверждениям резко противоречит.
Что за умысел вообще - назвать книгу "Первый"? Ведь словцо это у людей у старшего и среднего поколения (т.е. у большинства) устойчиво связано сами помните с чем. "Первыми" сокращенно первых секретарей обкома КПСС называли. Нужна ли герою книги эта ассоциация? Сомневаюсь.
Отдельная глава посвящена кандидатской диссертации губернатора. Я, кажется, впервые вижу, чтобы защита кандидатской диссертации интерпретировалась как монументально-историческое событие.
Но почему все-таки я в книге этой усматриваю покушение на честь и достоинство губернатора? А потому что, на мой взгляд, всего один год (тем более первый) любого человека на посту хоть губернаторском, хоть президентском - еще не повод, чтобы о нем книги (да еще такие) сочинять, даже если этот год был чрезвычайно успешным. Этой услужливой поспешностью человека даже обидеть можно. Между прочим, издание рассчитано, как указано в аннотации, "на широкий круг читателей". Но вот я, из этого самого широкого круга, беру ее и очень скоро понимаю, что читать газетный очерк размером в сто с лишним страниц - с длиннейшими интервью, с обилием цифр и фамилий, с высказыванием о своем начальнике министров, с экономическими выкладками, я, обычный читатель, не имею сил: в таком духе пишутся книги для служебного пользования, а не для "широкого" читателя. Я вдруг ловлю себя на том, что невольно начинаю испытывать вместо любви к губернатору нечто обывательское: смесь раздражения и досады. Я вдруг ловлю себя на том, что будь я недруг губернатора, я, пожалуй, именно такую книгу выпустил - ибо нет лучше способа ударить по авторитету человека, чем славословие, пусть и облеченного в хитроумную "объективно-деловую" форму.
Но, любезный читатель, покушение не состоялось! В первую очередь потому, что этот самый "широкий круг" к книге доступа не имеет. Сам факт ее выхода засекречен, ее в глаза никто не видел из "простых" людей, я и сам-то достал ее только на ночь в обстановке величайшей таинственности. Почему это так, можно лишь догадываться. И я, извините за нескромность, догадался, исходя из слов самого губернатора на стр. 55: "...Считаю, что культ личности мне не грозит. И хотя я по натуре человек тщеславный в хорошем смысле этого слова (замечание по ходу: у понятия "тщеславный" нет хорошего смысла, он есть у понятия "честолюбивый"), сумею отличить лесть и подхалимство от нормальной человеческой благодарности. Так что при жизни памятников себе не собираюсь ставить."
Вот в чем дело! - подумал я. Очевидно, губернатор, получив эту книгу, увидел, что она как раз и смахивает на памятник, и, будучи человеком дальновидным, понял, что эффект она может вызвать противоположный задуманному. Вот и решил, наверное, попридержать тираж - чтобы не дать повод к злорадству не только таким ехидным людям, как автор этих строк, но и пресловутым широким массам. И если это так, то решение воистину исполнено государственной мудрости!
Только денег жалко. Но, с другой стороны, у работников типографии "Внешторгиздат" выгодный заказ был.
...Давно я понял: кроме первой стороны и другой стороны у всякого дела есть еще одна другая. Первая: то, что есть. Вторая: то, чего мы хотим. А третья (еще одна другая) - то, что получается. И пока - во многом - как всегда. Как раньше. Впрочем, раньше никакой бы первый секретарь обкома не дал бы добро на издание подобной книги. Правда, не от скромности, а - что наверху скажут?! Теперь же такой опаски нет: наверху и сами книги пишут о себе, и другим позволяют. Это и есть свобода. Свобода печати. Свобода публичного сплетничанья (Коржаков и иже). Свобода публичного подхалимажа (имена проставьте сами).
"Я НАУЧУ ВАС СВОБОДУ ЛЮБИТЬ!"
В одном институте...
А может, в двух или даже в трех, но за это не ручаюсь, про один же институт - знаю точно.
Итак, в одном институте, не научно-исследовательском, а там, где студенты учатся (хотя называется это академией или университетом: немодно институтом называться сейчас), короче, в одном саратовском высшем учебном заведении был ушлый лектор...
Впрочем, почему был - и что это за "ушлый" об уважаемом - хотя бы в силу должности - человеке?
Он есть, и он не ушлый, а, скажем так, энергичный. Инициативный.
Вот пришла ему в голову инициатива устроить экзамен. Не для студентов, а для преподавателей. Прослышал он, что где-то кто-то там, наверху, подобные экзамены подчиненным устраивает, ну - и рад стараться.
По какому предмету экзамен?
А по Конституции России.
Преподаватели, значит, зубрят ее параграфы наизусть, а потом сдают этот самый экзамен.
Что примечательно: письменным приказом свою инициативу ректор не стал проводить. Не то чтоб сомневался в законности мероприятия, а так... На всякий случай...
Вы скажете - ну и что такого?
А то такого, что Конституция - это Закон. А Закон - это Буква. И сам дух этой Буквы противоречит всякому насильственному внедрению оной в сознание кого бы то ни было. Для сравнения: всем известна фраза, что, дескать, незнание, к примеру, уголовного
Кодекса не освобождает от наказания. Но никто не сказал, что знать его обязательно. Кому надо, уж поверьте, знает назубок. А кому не надо, тот, как правило, до самой смерти знает о нем понаслышке, ему и так известно, без параграфов, что убивать, грабить и воровать - неприлично. Не то чтобы совсем нельзя: факты противоречат. Но - неприлично и все тут, а он, этот условный гражданин, так уж воспитан, что приличия соблюдает. Так вот, в Конституции провозглашается свобода совести. То есть знание ее или незнание - дело совести каждого. Знать ее, конечно, каждому неплохо. Но - не обязательно. И вывод отсюда однозначный: принуждать административно к изучению Конституции - действие антиконституционное!
Правда, как мне говорили, чуть было не обрезался уважаемый ректор. Нашелся, говорят, въедливый преподаватель, который изучал Конституцию, изучал - и доизучался до того, что у него лишние вопросы появились. Во-первых, те самые, которые и мне в голову пришли: а где, мол, приказ? А где в этом Законе закон о том, что этот Закон изучать надо? Дальше - больше. Стал он критически рассматривать окружающую действительность, в том числе и институтскую, и в самый короткий срок насчитал 38 больших и малых покушений на нарушение конституционного законодательства. Ужаснулся он - и, будучи человеком честным и смелым, пошел к ректору. Поделиться своими открытиями. Ректор ознакомился с 38 пунктами и легко увидел, что 37 из них находятся в его ведении. Он отложил список и посмотрел на преподавателя с нехорошей задумчивостью. И сказал:
- Закон, брат преподаватель, это, как известно, одно, а жизнь, как известно, другое!
И назначил его ответственным за сдачу экзаменов.
Но несчастный преподаватель ослушался - и пошел конституционную правду искать. Нашел ли, нет ли - неизвестно. Последний раз видели его в таких кабинетах, в которые мне даже мысленно заглянуть страшно.
И вспомнил я поговорочку нашего взводного, который, отец родной, говаривал нам, детям своим, бывшим студентам на военных сборах - говаривал ласково: "Я вас, суки, научу свободу любить!"
Ох, отцы родные, ректоры, проректоры, директора и начальнички всех мастей! Не учите нас свободу любить – а вдруг полюбим? Найдется и у вас кто-то слишком старательный, начнет и впрямь законы дотошно изучать и сличать их с жизнью. Что хорошего из этого может получиться? Сами понимаете: ничего! Для вас в первую очередь.
ПУБЛИЧНАЯ ОФЕРТА
Я, хорошие мои, женщина хоть и простая, но сильно задумчивая. А сын так совсем умный, учится в другом городе. И решила я съездить к нему: соскучилась. Собрала денежек на билет и на дорогу, пришла в предварительную кассу и говорю без очереди за неимением ее присутствия (не прежние времена!): «Мне билетик, который подешевше!»
В минуту дает мне кассирша билет, а с билетом красивую бумажку. Гляжу в бумажку и ничего сперва не пойму, кроме одного: что с меня четыре тыщи старыми слупили. «Это что за бумажка, хорошая ты моя?» - спрашиваю у кассирши. Она отвечает: «Страховка». Я говорю: «Спасибо, конечно, но я у тебя ее не просила». «А я, говорит, без спросу дала, я всем даю: так положено».
- Кем положено?
Молчит.
Ладно.
Я достаю очки, читаю. Сверху посередке крупно: СТРАХОВОЕ СВИДЕТЕЛЬСТВО. Слева тоже крупно: СМК "ВИТАТРАНСМЕДСТРАХ". Справа опять крупно: ОАО "ЖАСО".
А посередке внизу меленько-меленько: "Добровольное страхование пассажиров".
Смотри, говорю кассирше, хорошая ты моя, что написано: "добровольное страхование"! Отдавай, красавица, назад мои родимые четыре тыщи и бери бумажку обратно! Нет моего добровольного согласия!
- Нет, - говорит, - надо было раньше думать. Я на бумажке уже и фамилию вашу написала, и вообще не понимаю: о вас же в вашем возрасте заботятся!
- Я о себе в своем возрасте сама позабочусь, за пятьдесят лет, слава Богу, ничем не болела, а если, Боже упаси, авария, то ваша страховка мне не поможет.
- Читайте на обороте! - говорит кассирша.
Ладно, читаю.
И сразу же вижу: точно, влопалась, назад не переиграешь! "ОАО "ЖАСО" считает себя заключившим договор страхования вследствие принятия пассажиром настоящей публичной оферты..."
У меня даже руки задрожали. Считает - и шабаш! А я считаю или нет, но бумажку-то приняла! Приняла, не подумавши, всучила мне ее ловкая кассирша! И что же мне теперь будет за это?
Читаю дальше и узнаю: будет мне примерно десять миллионов старыми в случае моей смерти или инвалидности I группы, если же останусь жива и ходяча - то семь миллионов или пять. С одной стороны приятно, но с другой стороны, хорошие мои, дайте же мне самой-то решить, нужнее мне сейчас четыре тыщи или после смерти десять миллионов, которых хватит только похоронить, поминки справить и памятничек соорудить!
Хочу вернуть кассирше бумажку, а сзади уже очередь. Кассирша не отказывается, но говорит, что на переформление уйдет никак не меньше полчаса. Тут очередь начинает меня вслух ненавидеть и презирать за жадность. Я говорю: не жадность это, хорошие мои, а справедливость! Ты мне крупными буквами над кассой напиши про страховку, ты меня ласково убеди, я, может, и десять тыщ отдам! Но очередь не соглашается и презирает дальше.
Ладно. Поехала к сыну, жаловаться не стала, а спросила только: что за слово такое - "оферта"? Он пожал плечиками и пообещал у знакомого академика спросить.
Но я и без академика соображаю, как это по-простому, по-нашему называется: мелкое надувательство в особо крупных размерах. И понимаю заодно, почему во всех кассах окошки маленькие и ни за что не увидать, чего они там тебе пишут. Понапишут, всучат - и разевай потом рот.
Оферта - да еще публичная!
Записал Алексей Слаповский
КУДА ЛЮДИ ПОДЕВАЛИСЬ?
Министру труда, министру связи, в органы безопасности (не знаю, как они теперь называются), в ООН - от С.П. Припадуева, пенсионера,
ЗАЯВЛЕНИЕ
Прошу рассмотреть ужасающие факты тайного исчезновения людей, на которые я натолкнулся опытом жизни и силой своего аналитического ума.
Объясняю.
Всем известно, что налицо у нас, как уже во всех нормальных странах, имеется безработица - и люди должны драться из-за каждого трудового места. Из моих личных знакомых многие слоняются без дела, не имея возможности это дело найти.
Но что я вдруг вижу?
Я вхожу, например, в магазин. В магазине, например, четыре прилавка. За одним или двумя продавцы, остальные - пустуют.
Я вхожу, например, в родимую сберкассу, где выдают пенсию. Окошек там, например, десять. Пять работают, а пять фанерками задвинуты. Почему? Где люди? Куда подевались?
Начинаю спрашивать - и в магазине, и в сберкассе, но служащие женщины пугаются этого вопроса и не могут ничего сказать. И я чую тут тайну!
Я иду тогда на почту, чтобы отправить размышления на эту тему в ООН и прочие инстанции. Не на простую почту, на Главпочтамт иду!
Для верности мой голос для ООН записан на кассету - чтобы они дали это публично прослушать на одном из заседаний. Мне вручают бумажки-декларации для описания вложения, я описываю: кассета да письмо, вот и все вложение. Кассету берут упаковывать, письмо возвращают. Спрашиваю - почему?
Отвечают: нельзя. Таможенники все равно письменные сообщения изымают и выкидывают.
Ничего не понимаю! Кассету - можно, письмишко приложить - нельзя? Что за порядки? Озираюсь, чтобы спросить, но, кроме единственной девушки, никого в помещении нету. Она мне и упаковала, и оформила, спасибо, конечно. Только смутила меня ужасная серая бумага упаковки и бечевочка-шпагат. Нельзя ли поэстетичней? - спрашиваю девушку. Она говорит: можно, но в другой раз, сегодня у нас эстетичные конверты кончились. Хорошо хоть бумага есть.
Ладно, это мелочи.
Иду в другой отдел - отправлять заказные письма. На всякий случай хочу снять для себя копии. Но копировальная машина, которая в телеграфном помещении, не работает (это уж мое везение такое!), а та, которая в основном зале, тоже в непригодности. Говорят: временно.
Ладно, и это ничего.
Становлюсь в очередь к заказному окошку. То, что рядом есть еще окошки, но все фанерками загорожены, меня уже не травмирует, хотя тайна остается. Очередь топчется, ждет. Каждому, видите ли, особый конверт нужен - а где взять? Поэтому милая девушка возьмет, например, у гражданина пачку бумаг, идет в другое место, там их завернет все в ту же ужасную бумагу, перевяжет все той же бечевочкой, страшным каким-то на вид клеем смажет - и несет обратно. Так оно времечко и проходит.
И вот тут, в очереди, и возник у меня вопрос. С одной стороны, не хватает рабочих мест, а с другой я за короткое время увидел их столько пустых, что в глазах рябит! И это не тот случай, когда на минутку отошли, специально наблюдал: часами места пустуют!
Не массовый ли это отъезд за границу, скрываемый средствами массовой информации? Не повальное ли это заболевание гриппом, опять-таки скрываемое, чтобы не привести население в панику? Или это хитрый замысел дать людям заработать, делая их, как в прежние времена, многостаночниками?
Короче: куда люди подевались?
А министру связи отдельное предложение: строгим приказом уничтожить ужасную эту бумагу и весь шпагат - чтобы волей-неволей на почте придумали красивые упаковки.
Узнав же о том, что письменные сообщения, оказывается, кто-то где-то выбросить может, дублирую свое заявление через газету: вручаю под расписку с требованием публикации!
Получил и расписался Алексей Слаповский
СПАСИТЕЛЬНЫЕ ТРУДНОСТИ
Непонятны мне, честное слово, сетования деятелей культуры на трудные времена и на плохие условия работы! Лично мне, например, кроме письменного стола, ничего не надо. Ну, и бумага нужна, конечно. Она, правда, дорогая стала очень. Но, во-первых, можно на двух сторонах листа писать. А во-вторых, я заметил, что как-то экономней сочинять стал. Короче. А краткость сами знаете, чья сестра...
Я понимаю, какому-нибудь там оркестру или театру какому-нибудь - труднее. Письменным столом и бумагой не обойдешься. Зал нужен, сцена нужна, всякая машинерия. Ну, и актеры нужны, без них трудно. А им - плати. Морока! Народ, к тому же, в силу профессии, трепетный, иногда даже нервный.
Это с одной стороны.
А с другой, быть в нервном возбуждении для актеров - полезно. Он, актер, в этом состоянии так сыграет, что зрители ужаснутся от восторга. А накорми ты его, дай ты ему квартиру, а театру в целом просторную сцену и хороший зал - как пить дать обленятся, растолстеют, утратят энергетику, и шедевров от них не дождешься. Известно ведь: трудности порождают фантазию. А что такое творчество без фантазии?
Вот знаменитый наш театр АТХ. Повезло им несказанно: играли в таком здании и в таком помещении, хуже которого, кажется, для театра и придумать нельзя. Сцена совмещена с залом, звук неизвестно откуда, свет тоже, вместо задника - голое окно. Но это только на первый взгляд плохо. Выяснилось в процессе нескольких лет работы театра в Доме архитектора, что чем скуднее условия, тем богаче реализуется творческий потенциал в чистом виде. Потрясенные театралы начали понимать, что декорации и прочая мишура только помешали бы прекрасной игре актеров. А уж вулкан фантазии режиссера И.И. Верховых, бьющий буквально на голом месте, явил собой такой феномен, что для характеристики его и слов не найдешь.
Но вот решили их оттуда попросить. Из зависти, я думаю. Дескать, окажутся они на улице, город вынужден будет найти им приличное помещение, театр там обоснуется, попадет в комфортные условия, зажуирует, зажирует - и творчески погибнет от непривычки к комфорту.
Но умные люди этот трюк разгадали - и не поддались. Нашли вариант достаточно экстремальный: предоставить АТХ одно из помещений саратовского полиграфкомбината. Театру бы тоже умно поступить: взять помещение, какое оно есть, и играть в голых стенах, покоряя зрителей без всяких театральных хитростей и штучек только силой таланта режиссера и исполнителей. В пустом помещении, кстати, и слова гулче разносятся, весомей. Но нет, на радостях решили кое-какое благоустройство навести. Что-то такое соорудить.
Сооружают. Металлические конструкции ладят с помощью электросварки. И так далее. Я как узнал об этом, то, будучи поклонником АТХ, похолодел от предчувствий: завянет искусство в индустриальном дыму!
Но тут сама судьба вмешалась в лице санитарной инспекции. Электросварку запретила - ввиду отсутствия вентиляции. И выразила вообще сомнение в целесообразности соседства с вредным производством: цинк ведь в типографском деле употребляется!
И - прикрыла лавочку. Театр то есть.
С одной стороны - плохо. А с другой - очень хорошо! И мне хочется посоветовать всем заинтересованным (или незаинтересованным, но обязанным заинтересованность имитировать) лицам: не впадите в ошибку! Не ищите, Бога ради, для АТХ здание с нормальными условиями, погубите ведь театр! Ему для оптимального творческого существования вообще под открытым небом лучше всего играть! На худой конец - где-нибудь в одном из освободившихся цехов Елшанской птицефабрики.
Не зажимайте таланты, дайте развернуться театральной фантазии - и благодарная саратовская театральная публика не забудет вас!
От имени этой публики, хоть и без ее поручения
Алексей Слаповский
Комментарий 2009-го года: меня услышали, театр распался.
АНОНИМКА
От Петрищенко П.П., проживающего неважно где, в редакцию газеты "Саратов"
Анонимное заявление
Граждане журналисты! Я человек бедный, но думать тоже умею. И даже при своей бедности я, например, забочусь о своем здоровье и даже о своих, извините за выражение, правах человека.
Возьмем, конкретно, кефир. Тот самый, который в красивых таких упаковочках продается с лотков на углах (в магазинах реже или никогда). Возьмем этот самый кефир, но теоретически, потому что практически я его уже брал и больше не хочу, ибо было мне после того кефира нехорошо. Посмотрел на дату употребления: не просрочена. Что ж, думаю, при изготовлении, что ли, нахимичили? Начал читать надписи, благо их много. Узнал, что кефир "изготовлен из высококачественного натурального пастеризованного молока". Узнал, сколько там жиров, белков, углеводов, витаминов А, B и C, какая калорийность. Но меня интересовало другое: кто изготовил? Читаю дальше. Внизу крупно: "МОЛОЧНЫЙ МИР". И все. Ладно. Читаю дальше. ЗАО ЛАМБУМИЗ. Без адреса. Ладно. Повернем пакет. Сразу три названия, красиво оформленные: "Выработано: "Атикс-МТ". При участии: "Корпорация МОЛАГРОПРОДУКТ". Специально для: "МОЛОЧНЫЙ ДВОР". А адрес-то, адрес-то где? Вертел пакет, вертел, но кроме двух надписей - "ПР52" и "ТУ 9222-01-26901918-97" - ничего больше не обнаружил.
И пришел к выводу, что данный кефир является анонимным, несмотря на обилие названий. Однако, торговля-то знает, откуда берет? И я, несмотря на бедность и исходящую из этого скромность, пошел (выздоровев после кефира) к продавщице, у которой брал этот кефир, и вежливо стал спрашивать, как бы мне разузнать, где находится этот самый "Молочный двор" - или "Атикс", - все равно.
Продавщица почему-то испугалась (они иногда страшно пугливые) и с испугу стала посылать меня куда угодно, только не по нужным адресам.
Пошел к соседу поделиться впечатлениями. А он говорит: есть такое общество потребителей, давай позвоним. Стали рыться в разных справочниках и собственных записях, общества не нашли, зато отыскал я в своих бедных архивах бумажку, о которой забыл. Бумажка, выданная мне в 1994 году извещала, что я "взят на учет в порядке очередности на установку телефона". И от руки добавлено: очередь номер 37 (тридцать семь). Дай-ка, думаю, позвоню, узнаю, не продвинулась ли очередь. Приятным голосом мне ответили, что очередь как стояла, так и стоит. "То есть вы вообще очередникам не ставите?" - "Крайне редко, то есть почти никогда". - "Зачем же очередь тогда? Или все-таки есть надежда?" - "Насчет надежды сказать не можем, а если хочется иметь телефон, то какие проблемы? Платите около пяти миллионов старыми, вот и все."
Кому как, а для меня пять миллионов это действительно все - и даже больше, поскольку все нажитое мое имущество на эту сумму не потянет. Но ведь в советское-то, извините за выражение, время, продираясь сквозь систему льгот и блата, очередь-то, как ни странно, двигалась! Грустно...
Но зато я сделал небольшое открытие. Даже два. Во-первых, мы потребляем огромное количество анонимных продуктов. Кефир лишь частный случай. Всякий там творог, колбаса - да мало ли! Но есть и исключения, врать не буду. "Останкинское" молоко, например. И адрес тебе, и телефон, и даже факс. Значит, не боятся?
Бумажка же телефонная, хоть там есть адрес, для меня тоже анонимка. Я ведь еще один вопрос задал: "А кто, собственно, решил фактически упразднить очередников и драть только наличными? Кто конкретно, чья подпись?" Мне ответили: "Неизвестно, только решение такое есть."
У кефира, у всякой бумажки, у всякого решения и даже закона - есть авторы. Вот мне и хочется в качестве резюме сказать уже не вам, граждане журналисты, а вам, господа правительство, или как вас там? Когда будете открывать публичные дома (губернатор очень хочет, я слышал) или вводить положение о повременной оплате тех же телефонных разговоров (что, на мой взгляд, в современных условиях по своим последствиям более безнравственно, чем эти дома), не забудьте - публично - объявить автора, желательно с адресом и телефоном. Или авторов, если много, но поименно, чтобы благодарные саратовцы знали, кого благодарить, кого весь свой оставшийся век помнить!
Анонимное заявление отредактировал
АЛЕКСЕЙ СЛАПОВСКИЙ
И КОРАБЛЬ ПЛЫВЕТ...
(кино не по Феллини)
Капитан проснулся с похмелья. Его мутило. Море штормило. Команда роптала. Пассажиров тошнило. Судно кренилось то на правый, то на левый борт.
Капитану чего-то хотелось. То ли острого и соленого, то ли душу отвести.
Он выбрал последнее.
Через полчаса команда и пассажиры узнали: старпом уволен. Помстарпома уволен. Боцман уволен. Через час узнали: уволены все прежние и будут назначать новых.
Но курс не менять!
Пассажиры заслали представителей с вопросами:
- Может, старпом был сильно плох?
- Старпом был сильно хорош, - ответил капитан.
- А помстарпома?
- Тоже хорош.
- А боцман?
- Тоже хорош.
- А остальные?
- Тоже хороши.
- За что же их?
- Тихо идем. И качает.
- А может, не туда идем?
- Туда.
- А новые, значит, прибавят в скорости? - не отставали настырные представители.
- Прибавят.
- За счет чего? Угля в топки подбросят?
- Угля ограниченное количество.
- Ясно. Значит, отремонтируют механизмы?
- На ремонт нет средств.
- Ясно. Но, хотя бы, обеспечат регулярное питание пассажирам и минимальные удобства? А то, знаете, крысы уже дохнут.
- Должны обеспечить! - непреклонно ответил капитан.
- За счет чего? - настырничали представители.
- За счет молодости и энтузиазма! - твердо ответил капитан.
Повисла пауза.
- А бывшую команду, значит, за борт? - послышался чей-то сочувственный голос.
- Ни в коем случае. Использовать их опыт в других местах.
- А какие именно были у них ошибки? - опять возник сочувственный.
- Разные, - ответил капитан.
- А у новых не будет ошибок?
- Не должно.
- А почему? Ведь курс - тот же?
- Тот же.
- Угля столько же?
- Столько же.
- Механизмы те же?
- Те же.
- Тогда откуда скорости взяться?
- А это ихо дело, - ответил капитан со свойственной ему простонародностью.
И представители ушли, успокоенные.
Успокоился и капитан, хотя так же штормило.
Курс был - на запад.
Ветер дул навстречу.
Течение сопротивлялось.
Левый крен усилился одновременно с правым.
В ресторане послышались веселые звуки. Пассажиры первого класса танцевали под музыку, которую заказывали.
Пассажиры второго класса танцевали под музыку, которую заказали пассажиры первого класса.
Пассажиры третьего класса сидели молча и задумчиво в своих трюмах. Танцевать никто не хотел.
Пассажир 3-го класса
Алексей Слаповский
РАСПРОСТРАНЕНИЕ РАСПРОСТРАНИТЕЛЕЙ
Я уверен: в наших краях появилось нечто вроде инфекции. Но начну с рассказа моего приятеля. Недавно он поведал мне:
"Была у меня, брат, знакомая. Ну, как у всех нормальных людей. Прошло лет десять или пятнадцать. Вдруг звонит:
- Здравствуй. Ты чувствуешь, как помолодел мой голос?
Я страшно обрадовался. А она дальше:
- Хочешь посмотреть, как я сама помолодела?
- Конечно.
Она назначила мне встречу.
Я увидел даму среднего возраста, которая улыбалась мне, и эта улыбка доказывала, что отечественные дантисты остались на прежнем уровне.
- Ну как? - сказал она. - С ума сойти, правда?
Я согласился.
- Хочешь выглядеть так же?
- Нет! - испугался я.
- Чудак! Есть одно средство! - загадочно воскликнула она.
Воспоминания на меня нахлынули. Я знал только одно средство от всего - Любовь. Я вгляделся и увидел, что, несмотря на возраст, глаза ее пылают, щеки горят румянцем. Так может глядеть только потерявшая голову от любви женщина! Что с ней? Неужели все вернулось?
- Пойдем ко мне, - сказала она.
Я пошел. Я вспоминал былое - и сердце стучало все чаще, и я по-прежнему был влюблен в нее.
Мы пришли. С загадочным лицом она накрыла стол. Наверное, вспомнила пошлую поговорку, что путь к сердцу мужчины лежит через его желудок. Но я бы обошелся и без этого посредника.
Однако она усадила за стол, стала угощать. А потом украдкой что-то всыпала мне в тарелку. Я сделал вид, что не заметил, а сам подумал: приворотное зелье! Сейчас многие этим увлекаются. Но зачем? Неужели она не видит, что я и так...
- Что ты чувствуешь? - спросила она. - Ты чувствуешь, как ты молодеешь?
- Да, - сказал я.
- Чувствуешь, как разглаживаются морщины на лице, как становятся упругими мускулы?
- Да!
- Чувствуешь, как обострилась у тебя острота ощущений и притупилось отупляющее чувство обыденности?
- Да! - сказал я.
- Тогда пойдем! - сказала она, взяв меня за руку.
Я шел, срывая на ходу галстук. Я задыхался от любви.
Она привела меня в спальню. На полу, на постели громоздились какие-то коробки. Она взяла одну из них. Я взялся помогать, чтобы расчистить ложе для грядущих... гм. Да...
Я швырнул в сторону несколько коробок, а она закричала:
- Что ты делаешь? Это же ... !
(Тут приятель упомянул название некоего продукта, которое я не хочу повторять, чтобы не заподозрили в рекламе или антирекламе.)
- Это чудодейственно! - восхищалась она. - А какой у меня руководитель группы! А самый наш главный, я ездила в Москву, он такой молодой, энергичный, такой хорошенький, к нему прикоснуться - и то счастье. А главное - это здоровье! А самое главное - это деньги! Ты сначала даешь попробовать, а потом агитируешь трех членов, тебе за это дают скидку и...
И грустно мне стало, брат... Я-то думал, что эта волнующаяся грудь, этот восторг, эти влюбленные глаза... Грустно. Не вернуть молодость, не вернуть любовь!"
На этом кончил рассказ мой приятель. И вдруг глянул на меня. Глаза его просияли. Рот расплылся в обольстительную улыбку. Он подмигнул мне и обаятельно шевельнул бедрами.
Мне стало неловко и я прикинул, далеко ли до двери .
- Чудодейственный эффект! - воскликнул приятель. - Посмотри, как я стал энергичен, молод и здоров! И все просто! Ты пробуешь сам, потом агитируешь трех...
Я сбежал.
Я бежал - и видел вокруг все больше восторженных глаз, все больше рук протягивались ко мне, цепляясь, все больше губ извивались в страстных улыбках, умоляя, предлагая, восторгаясь...
Я закричал от ужаса - и проснулся.
Звонил телефон.
- Узнаёшь? - спросил голос одной давней знакомой.
- Да.
- Слышишь, как помолодел мой голос? А видел бы ты...
- Вы не туда попали! - сказал я и бросил трубку.
А. Слаповский
УБИЙСТВЕННЫЕ САПОГИ
Уважаемая газета! Хочу с вашей помощью предупредить граждан нашего города об очаге смертельной опасности. Я обнаружил его в обычной сапожной мастерской. Но по порядку.
Сдал я туда зимние сапоги, чтобы они мне новую молнию вшили.
Сказали: через три дня.
Я человек к этой жизни привычный, закаленный, хотя и сердце больное. Я настолько привычный, что иду в мастерскую и точно знаю, что или не сделали - или сделали плохо, но мне от этого даже как-то легко, у меня адреналин играет, я в полной боевой форме.
И вот захожу. Сидят два сапожника уютного вида, трезвые и бритые. Но меня внешним видом не проведешь!
Протягиваю квитанцию.
Они роются.
У меня адреналин играет, сердце веселится, - сейчас, думаю, я с ним схвачусь!
А он спокойно кладет мои сапоги: готовы.
Нехорошо мне стало. Непривычно как-то. Валидол под язык - и хотел уйти с сапогами. Но осмотрел их, валидол выплюнул и кричу весело:
- Ах вы, такие-сякие! Молния-то какая-то пластиковая, а я железную хотел!
Ну, и жду. Сейчас, думаю, он мне скажет, что железных нету, сейчас заорет, чтоб я и такой молнии радовался, сейчас меня старым хрычом обзовет, - ну, и за мной не задержится, конечно! Адреналин играет, сердце веселится.
А он тихо и спокойно говорит:
- Вы в квитанции не указали, какую хотите молнию. А когда не указано, мы вшиваем по своей инициативе пластиковые, потому что они прочнее и долговечнее, и вжиканье их при застегивании гораздо мелодичней для слуха! Но если вам не нравится, мы переделаем за те же деньги.
Я онемел. Нитроглицерин под язык, ноги ватные.
- Я инвалид! - кричу, сам себе кровь разгоняю. - Я к вам таскаться не намерен!
- Зачем таскаться? - удивляется он. - Хотите, прямо при вас за шестнадцать минут сделаем, учитывая скорость вшивания одной молнии. А можем и за восемь, если оба возьмемся. Ты как, Вася?
Этот самый Вася поднял свое бритое трезвое рыло, омерзительно приветливое, и говорит:
- Пожалуй.
Ну, думаю, хана мне. Руки холодные и потные, в голове туман. Нет уж, если вы меня хотите угробить, я сам себя спасу! И через силу кричу, разгоняю адреналин:
- Не желаю сидеть! Желаю домой идти!
- Нет проблем! - восклицает сапожник. - Оставьте номер телефона, если есть, или адрес. Раз уж наша промашка, мы вам к вечеру сами принесем.
Тут я понял, что еще немного - и они меня своей издевательской вежливостью просто добьют. Натурально убьют этими сапогами. Поэтому молча хватаю их и ковыляю домой.
А живу я на девятом этаже, а лифт часто ломается. Сейчас, думаю, если лифт не работает, мне конец.
И в самом деле - не работает!
Все равно погибать, иду к лифтеру. Ору с порога:
- До каких пор эти безобразия будут продолжаться?
Лифтер поперхнулся вином, которое как раз принимал из стакашка, и отвечает:
- А до таких пор, пока ты, старый хрен, не загнешься!
- Ты первей от водки загнешься! - кричу.
- А ты прямо сейчас! - кричит он - и стаканом в меня. Но промахнулся, лишь звон раздался - и весело отозвался в моем приободрившемся сердце.
Взвеселилось оно, адреналин заиграл, на девятый этаж взлетел по молодому.
Вот такая история.
А к этим сапожникам не ходите, не подвергайте жизнь опасности, потому что для человека непривычного их обращение страшней кирпича по темечку!
А чтобы знать, куда именно ходить не надо, адрес мастерской пусть будет в редакции.
Удостоверяю:
Алексей Слаповский
ДОГАДАЙСЯ САМ
Известно, что телевидение довольно крепко действует на сознание народа. Но оказывается, что не только народ, но и всякого рода начальство тоже его влиянию подвержено. И больше всего, по моим наблюдениям, околдовали должностных лиц своей прелестью различные угадайки: "Что? Где? Когда?", "Счастливый случай", "Эти забавные животные", "Угадай мелодию" - и т.п. Ужасно всяким инстанциям и организациям захотелось тоже в эти игры поиграть.
Пример личный: поменяли недавно в номере моего телефона первую цифру - с 9 на 2. Может, конечно, теперь телефон работать будет лучше, так что заранее спасибо. Но поменяли без объявления войны. В иных случаях, когда ГТС надо, они ведь умеют ее объявлять. Вдруг, бывало, звонок, и автоматический голос предупреждает: "Ваша задолженность за такой-то месяц такая-то. В случае неуплаты"... - и т.д. А тут, значит, ГТС не надо. Правду сказать, прежняя первая цифра некоторое время срабатывала наравне с новой. А потом перестала срабатывать. И многие ко мне не могли дозвониться. Конечно, можно было бы, к примеру, запустить тот же автоматический голос за неделю до замены, чтоб он предупредил меня, а я - всех остальных. Но тогда бы и игры не было! А тут накручивайте диск, ломайте голову, пробуйте комбинации цифр. Разве не забава? Многим все равно делать нечего, учитывая безработицу.
Или вот у соседей моих - через дорогу - пропала вода. То ли авария, то ли ремонт собрались делать. Начальство, конечно, в курсе, но объявления вешать с оповещением - или каким-то иным образом обывателя лишать удовольствия - не хотело. Пусть угадают! Когда в виде подсказки приехал экскаватор, радостные жильцы догадались: все-таки авария! Экскаватор копал, потом ремонтники что-то там возились, потом траншеи засыпали, чуть было не начался опять скучный быт, без тайн и загадок. Но воды - нету! Почему? А догадайтесь!
Не с первого раза, но жильцы смикитили: кончилась зона действий одной службы, началась другая. Что им в домоуправлении и подтвердили: "Водоканал" свой участок исправил, теперь надо и другим поработать, ибо вода до вашего личного крана через несколько инстанций проходит.
Через какие именно, жильцы угадывать не стали, а спросили напрямик:
- Когда ж теперь-то вода будет?
- А догадайтесь!
И они весело ушли составлять прогнозы и заключать пари.
Игра охватила весь город.
Лифт отключили. На сколько? Догадайтесь. Кто отключил? Догадайтесь!
Свет погас. Почему? Потому что кончается на "у".
Чиновная дверь закрыта. Почему?
Догадайтесь: слово из четырех букв, первая "о", последня "д".
- Обед?
- Правильно!
- Но какой обед в десять утра?
- А это уже другая загадка! Не ленитесь, думайте сами!
Что ж, много, много радости у людей от этой игры. Главное: голова все время занята, главное: ум тренируется!
Зарплату не выдают - почему?
Ишь какие хитрые, сразу вам скажи! А подумать? Два слова, первое на "н" начинается, второе на "г" кончается!
- Нет денег?
- Правильно!
- А почему у начальства деньги есть? Почему им зарплату выдают?
- Догадайтесь!
- Не хотим!
- А потому что, во-первых, вас много, а начальство одно. А во-вторых, вы только рот разеваете и в темечках чешете, отгадывая готовые загадки, а им надо в поте лица эти загадки выдумывать! Что тяжелее?
Тут, надо сказать, обывателя дурят. На самом деле придумать такой, например вопрос, как: "Где ты был?" и задать его полуночному нетрезвому мужу - ничего не стоит, а вот ответить на него никаких букв не хватит, даже если и с подсказками.
А. Слаповский |
|
|
