|
Речь при вручении премии журнала "Знамя" |
|
|
А. Слаповский
ПОТЫРЕННОЕ ПОКОЛЕНИЕ
Почти у всех нынешних литературных премий есть горьковатый привкус, и все знают, отчего он.
Наше писательское поколение уже не раз называли потерянным, а я бы сказал, используя воровской термин (ибо время на дворе пока еще воровское): потыренным - от слова тырить. Стырило время, сперло нас у читателей, а читателей у нас.
Почему так вышло, вопрос обширный, он не раз обсуждался, меня волнует только одна его частность: как мы сами помогли этому процессу, причем не только писанием не тех книг, которых ждут (это тоже вопрос отдельный), а чтением, вернее не-чтением книг.
В романе «Мастер и Маргарита» герой, считающийся гением, чему доказательство скорее не фрагменты его произведения, а шапочка с буквой «М» и самосвидетельствование персонажа, т.е. признание себя таковым по примеру другого персонажа, называет беднягу Ивана Бездомного плохим поэтом. При этом он стихов его не читал. Зато читал другие, следовательно, вывод строится на вполне фарисейском основании: «Из Назарета что может быть хорошего?» Правда, Мастер все-таки просит Бездомного самого признаться в своей бездарности, что тот немедленно и охотно делает.
Безапелляционность Мастера меня всегда смущала: мне казалось, что гению могут быть присущи многие слабости и даже пороки, кроме одного: он не может опускаться до уровня трамвайного снобизма, когда едущий с тобой в одном трамвае хуже тебя и виноват только тем, что едет с тобой в одном трамвае. Мешает войти, пройти, выйти. Раздражает. Не грех пихнуть и обозвать.
Но. Но все-таки других авторов Мастер читал, это отчасти оправдывает если не суть и форму, то интонацию высказывания.
Мы других не читаем. Анекдот про чукчу, который не читатель в силу того, что писатель, уже никого не смешит: это давно уже не про чукчу.
Пусть не читает министр обороны: он получил на это ехидно-одобрительную санкцию общественного мнения, без которой умный политик шагу не ступит. Нам же читать велит долг профессии, это, говоря компьютерным языком, то обязательство по умолчанию, которое берет на себя всякий пишущий, начиная писать, негласный договор с судьбой, если хотите, где пункт о чтении обязателен. Я знаком не со всеми биографиями русских больших писателей, но среди тех, кого знаю, а это все-таки довольно много, нет никого, кто не читал бы современников пристально и внимательно. И не для того, чтобы видеть врагов и конкурентов в лицо. Было желание знать контекст, в котором существуешь. Было понимание того, что других читают те же люди, что и тебя, то есть, следовательно, был и интерес к этим людям: в каком-то смысле ради читателей читали, а не ради писателей. Было ощущение цехового братства, даже если не таким и братским оно иногда являлось. Было наконец сознание того, что это есть необходимая для ума и совести Работа, хоть и не всегда приятная.
Поневоле напрашивается софизм: не читаешь других – не мни себя большим писателем. Хотя, возможно, это не такой уж софизм, пусть и не действует обратная закономерность: не всяк обильно читающий – большой писатель.
На самом деле, слава Богу, среди моих близких друзей-писателей много тех, кого можно считать исключением: они читают, причем не только тогда, когда оказываются в жюри премий. Но неизмеримо больше тех писателей, с кем можно поговорить о погоде, о политике, о чем угодно, кроме современной литературы: не знают они ее и, главное, знать не хотят, считая при этом, что вправе, хотя права на хамское небрежение ближним ни у кого нет.
Отдельный разговор о тех писателях, которые критики. Им за чтение и умение дать пусть ругательное, но представление о книге, деньги платят. Они же часто халтурят, прочитывая вполглаза и отписываясь в полслова, брызжа эмоциями, не умея ничего сказать по сути, отделываясь излюбленным аргументом, позаимствованным у Хармса: «По-моему, ты говно!» Аргумент: «По-моему, ты добро!», кстати, не многим лучше.
Андрей Немзер в пору, когда почти все кликушествовали на предмет упадка литературы, назвал девяностые «замечательным десятилетием» и предупреждал: допроситесь! Если не упадка серьезной литературы, то падения интереса к ней. Оно, похоже, и случилось. Допросились. Отшибли охоту к чтению окончательно – и не злопыхатели только, а и сами писатели, которые на встречах с аудиторией (был тому свидетелем) не умеют посоветовать, кого почитать – ибо сами ни черта не читают.
Впрочем, в новой книге Немзера «Русская литература в 2004-м году» все это есть, прочтите хотя бы предисловие, в котором его мрачное пророчество процитировано. Заодно убедитесь, что о моем тексте, который сегодня награжден, в книге нет дифирамбических высказываний, поэтому говорю о нем не по чувству благодарности, хоть чувства дружества не скрываю и им горжусь. Я просто его тоже читаю, как и других критиков – и причем не только тех, которые про меня пишут. Высокомерного «про себя отзывами не интересуюсь» никогда не мог понять. Здесь либо просто ложь, либо боязнь слабого дарования быть уязвленным: сильный человек глаз не закрывает.
Все это я веду к простой мысли: потеряться, потыриться, быть украденным может лишь то поколение, которое с этим согласилось. Не читая, не зная друг друга, не умея посоветовать тем, в окружении кого мы живем, что почитать, мы со странной и позорной покорностью готовы уже с этим согласиться. Грустно.
И последнее. Буквально вчера на одном из сайтов интернета наткнулся на удивленный вопль городу и миру, озаглавленный: «Оказывается, есть русская литература!» Далее цитата из книги и ссылка на текст. Я порадовался и за писателя, и за неведомого читателя, сделавшего открытие независимо, а то и наперекор сложившемуся мнению. И понял, что от нас требуется то же самое: с книгами в руках или в голове, не только своими, хваля или ругая, дело каждого, твердить при любом удобном случае: «Есть русская литература!»
И, возможно, окажется, что мы еще не окончательно потырены.
13 января 2005 г. |
|
|
