|
Современный роман: искушение массовостью |
|
|
Выступление на Букеровской конференции в РГГУ
«Современный роман: искушение массовостью». Выступление на Букеровской конференции в РГГУ.
Я решил продумать и записать свое выступление заранее, потому что: 1. устная речь менее организована и не экономна; 2. пора перестать восхищаться тем, что политики, теле и радиоведущие, а заодно и писатели говорить не по бумажке. Ибо говорят часто поспешную дурь, а последствия бывают весьма чреваты. Особенно у политиков. Примеры мы знаем.. (3. Кстати, в ЖЖ процветает именно устная речь, наскоро записанная буквами; основной жанр – реплика).
Искушает не массовость, а катастрофичность (уже вполне обыденная) современного сознания. Что будет завтра, неизвестно, настанет ли это завтра вообще – неизвестно. Имеет значение лишь то, что здесь и сейчас. Средствами массовой информации рассматриваются, а массовым сознанием потребляются лишь те явления культуры, которые становятся новостями. Когда книга не новость, не информационный повод, она от рождения маргинальна. Отсюда вывод, которые делают некоторые: если книгу не прочтут сейчас, ее не прочтут уже никогда. Следовательно, в ней обязательно должно содержаться то, что сейчас востребовано.
Есть три основных подхода к роману, если уж мы говорим о романе. Первый: автор хочет, чтобы его роман прочли сегодня и как можно большее количество людей. Этот вариант выбирают все жанровики, авторы детективов, любовных романов, боевиков и тому подобного. Их книг не перечитывают, они попадают в кабалу потогонной системы: в год по роману, по два, по три. К ним примыкают те, кого можно назвать злободневщиками. Как правило, он избирают остросоциальную тему. Или модную. Стилистика тоже в русле моды: немного либерализма, немного юмора, лучше социального или сексуального, немного откровенности, брутальности, современных реалий, немного антиутопичности и т.д. – рецепты известны. У таких книг одна родственная черта: живых людей в них, как правило, нет. Есть типы, маски, контуры, абрисы, в самом лучшем случае – более или менее живая зарисовка. Глубины проникновения в характер нет и быть не может: широкому читателю это не понравится.
Второй путь, второй ряд: писатели, пытающиеся сочетать высокую словесность со злобой дня, но при этом цели высокой словесности для них все-таки дороже. Популярность у этих авторов если и есть, то очень умеренная – потребитель чувствует, что он не главный. Обижается. Не потребляет. Эти писатели стоят на плечах гигантов: Толстой, Достоевский, Тургенев, Чехов, Островский были при всей своей величественности во многом откровенно злободневны. Но они – не Чехов и Толстой, а их последователи - создают серьезные проблемы при маркетинге, а поскольку продажи зависят от полуграмотных товароведов, книги этих авторов запихивают куда подальше.
Путь третий, третий ряд – авторы-идеалисты, которые не рассчитывают на сегодняшний спрос и принципиально, на уровне творческой декларации не собираются угождать ему. Больше всего таких людей среди поэтов, но встречаются и среди романистов. Я уважаю их позицию, хотя и не всегда верю в ее искренность. На самом деле писателей, абсолютно пренебрегающих читателями, быть не может. Будь Робинзон поэтом, не имеющим бумаги и надежды на возвращение к людям, стал бы он писать стихи на песке, зная, что их никто никогда не прочтет? Так что правильней считать этот третий путь условно существующим, несмотря на то, что, казалось бы, его полагал основным Пушкин: «себе лишь самому служить и угождать». Но он же и возразил: «и долго буду тем любезен я народу» - следовательно, о народе, то есть о читателе, думал.
Поэтому варианта все-таки два, и зависят они от того, что ставится во главу угла – собственно художество или желание угадать и угодить. И, если говорить о тенденциях современного романа, то желания угадать и угодить, успеть быть прочитанным сегодня, все-таки сейчас больше, чем стремления достичь высот художественности – эти высоты могут оказаться за облаками читательского восприятия. Объясняется все тем, с чего я начал – обыденной катастрофичностью массового сознания, которое влияет и на помыслы авторов. Поэтому предвижу энергичное движение вперед, к массам. Или назад.
На самом деле эти два пути существуют в измерениях литературного процесса, а для каждого конкретного писателя путь один-единственный. «Себе лишь самому служить и угождать» - это настоящая цель настоящего художника, а уж сколь «долго буду тем любезен я народу» - лишь желаемый результат. Поэтому я исправлюсь: не возразил себе Пушкин, а лишь продолжил свою мысль. И подвел черту: «Веленью Божию, о муза, будь послушна». Это – главное. Следовать природе собственного дарования, Богом данному дару, а не прислушиваться к тому, что модно, и калечить самого себя в угоду призрачным тенденциям.
Может показаться, что я авторов первого пути считаю заведомо хуже и второсортней. Ничуть. Можно стремиться к высокому, бесплодно путаясь в корявых словах, а можно писать детективы и надолго остаться «любезным народу», как это вышло у Конан Дойла или у Честертона. Так что ярлык «серьезной литературы» - не индульгенция, а ценник «злободневки» - не приговор. Все зависит, извините за пошлость, от меры таланта. Хотя то, что таланты гнут себя в угоду поклонникам не может не тревожить.
В заключение лирическое отступление в виде икоты (потому что часто об этом говорил). В русских волшебных сказках постоянно встречается история о живой и мертвой воде. Витязь порублен насмерть. Вещий ворон или красна девица приносят воду мертвую и воду живую. Сбрызнут мертвой – все в витязе срастается, лежит, как целый, и даже с румянцем на лице. Но – не оживает. Потом сбрызгивают живой водой, витязь вскакивает, начинает скакать, стрелять, любить. Сам. Без подсказки.
Так вот, есть литература мертвой и живой воды. Литература мертвой воды: персонажи похожи на людей, но не вполне люди. Авторы таскают их по полю, вкладывают в руку меч и сами им машут – или дергают за ниточки, как кукловоды. Все, как в жизни, на самом деле – имитация. К слову, искусство имитации, рожденное превосходством эрудиции и ума (вернее, нахватанности и соображалки) над талантом, сейчас очень развито. Оно близко массам, потому что в основе его манипулирование, а люди привыкли, что именно манипулирование стало основным способом общения и передачи информации. Похоже, они даже полюбили, что ими манипулируют, и если в тексте или персоне нет этого качества, а есть, напротив, стремление к диалогу, текст и персона им не интересны: нечем отвечать. Литература живой воды: все дышит и движется само, нет натуги, не видно ниток, все подлинно, все – по-настоящему. Это и есть главное отличие хороших книг от плохих, а их адресность и жанровая принадлежность или отсутствие таковой – вопрос вторичный.
Говоря совсем просто: если писатель идет навстречу массам, следуя природе своего дарования, это хорошо, если ломает себя – плохо. Правда, гораздо чаще мелкотравчатые авторы пыжатся и считают себя серьезными писателями на радость маркетологам, задача которых – сбить с толку читателя и выдать макулатуру за литературу: макулатура дешевле достается и лучше продается. Ведь это нам только кажется, что продаются книги, издатели знают – продается бумага с буквами. А какие там буквы, для торгового процесса все равно. |
|
|
