|
10 ТЫСЯЧ ФУНТОВ ЛИХА |
|
|
Статья Ефима Лямпорта, любезно раскопанная и предоставленная Стасом Гридасовым
ЕФИМ ЛЯМПОРТ. "Независимая газета", 05.07.1994
10 ТЫСЯЧ ФУНТОВ ЛИХА
Русско-британские заметки о премии Букера
Иностранец в России по большей части идеалист; его начинания, задуманные умно, со вкусом, во благо, проводимые в жизнь размеренно и последовательно, - обречены. Каким-то чудом в России привилась картошка. Впрочем, не чудом - батогами. Гуманные штучки не проходят.
Хорош написанный на эту тему рассказ Лескова - "Язвительный".
Англичанин, господин Ден, приезжает управлять имением князя. Заводит порядки - просто чудо. Отменяет порку. Рвсчёты с крестьянами ведёт правильно и честно. А ещё: "самых известных лентяев поделал надсмотрщиками по работам; а воров, по нескольку раз бывших в остроге, назначил в экономы, в ключники да в ларёчники, и всё идёт так, что целый округ завидует."
Идиллия продолжалась недолго: имение сожгли, господина Дена едва не прибили, пришлось вызывать войска.
Полдеревни - в кандалы. А другая половина так ничего вразумительного не сказала: нет объяснения, чем не хорошо Ден. Одно только слово: "Язвительный"...
Благие намерения иностранцев по-прежнему не оценены. На доброго (учредил премию) глядят, как на ротозея. Доброта, благотворительность не то что не ценятся - не прощаются. Предполагаемый стимулятор - будет премия, будет больше романов - будоражит и провоцирует совсем не творческие инициативы. Ристалище превращается в потасовку. Демократическая процедура - в "Выбери меня! Выбери меня!"
Институты, отлично зарекомендовавшие себя в Европе, в Британии, не работают в России. В чём дело: может, климат здесь другой? люди? нормы?
Я не готов серьёзно ответить на этот вопрос, не стану и пытаться. Но могу предложить готовый ответ - легкомысленное словцо анекдота. Михаил Горбачёв встречается с Маргарет Тэтчер.
- Здорово, Василий Иванович, узнаёшь? - спрашивает Тэтчер.
- Ох, ну и разбросала же нас с тобой жизнь, Петька! - отвечает ей просиявший Михаил Горбачёв.
Все народы, конечно, персонажи одного бородатого анекдота. Только вот очень разбросала нас жизнь. Изменила - не узнать.
СЛАПОВСКИЙ! СЛАПОВСКИЙ!
Слава пародоксалиста и златоуста, как ни странно, во многом повредила Оскару Уальду - его эстетические откровения, ослепляя яркостью, не дают возможности сосредоточиться на глубоком смысле содержания. Иного объяснения - почему они не замечены - я не нахожу.
"Во всяком искусстве есть то, что лежит на поверхности и символ. Кто пытается проникнуть глубже поверхности, тот идёт на риск. И кто раскрывает символ идёт на риск".
Прозе Алексея Слаповского удалось самое сложное: быть и поверхностной, и символичной, не раскрывая символа, то есть не разрушая своего символического. Автор рассказывает, не обременяя читателя ничем, кроме удовольствия внимать рассказу.
Сюжет: фантастика или фантазия. Провинциальные налогии. В городе Полынске Иван Захарович Нихилов (инвалид детства, состоящий на учёте в местной психиатрической лечебнице, так как повредился умом, свидетелем сцены: его отец, препятствуя обряду крещения сына, ударил в висок деда и прогнал священника со двора) внезапно исцелился, после того, как прочитал Ветхий и Новый Завет. Иван Захарович вдруг понял, что он не кто иной, как сам Иоанн Креститель. Занявшись дальнейшими изысканиями, Иван Захарович сделал и второе открытие: местный житель Пётр Салабонов (сын местной учительницы Марии, зачатый, по слухам, без всякого мужского участия), этот самый Пётр Салабонов и есть Иисус Христос.
Чтобы убедить Петра Салабонова в его высоком предназначении, в необходимости проделать великий и страшный путь, Ивану Захаровичу пришлось потратить немало сил. Но слишком уж многое совпало в биографии и облике Петра Салабонова (и, заметим, в биографиях многих и многих жителей Полынска) с персонажами той давней истории, которая вроде бы имела место около двух тысяч лет назад, вроде бы в ближневосточном регионе.
Отыскались: Антихрист и Иродиада; нашлись апостолы числом тринадцать, один из них должен заместить Иуду; и вся классическая пьеса была разыграна полным составом игроков. Не без отклонений от все известного сценария, но повторяя его в главном: явился Мессия, и говорил, и проповедовал, и хотел отвратить людей от зла, хотел зажечь в их сердцах огонь любви, и добра, и веры. И люди частью пошли за ним, а частью не услышали его. И требовали от него чуда, а когда он совершал чудеса, не верили опять. В свой час отступились от него ученики, и он был распят (хулиганы-подростки играли в гестапо), а спустя четыре дня мучений - заколот. И вознёсся. Кажется, вознёсся.
Есть опасность - по неосторожности, от избыточного рвения - во время разговора о Слаповском ненароком разрушить символ мира, построенного по вечному образцу; мира, следующего вечным законам, однажды записанным и прочно забытым. Хотя - что с того? Объективные законы не отменяются беспамятством - жизнь следует им! А люди? Они не помнят. В каждом заштатном Полынске (не говоря уже о столицах) то и дело распинают Христа.
Казалось бы, Алексей Слаповский беспечно проговаривает азбучные истины: любой грешник распинает. Банально. Но автор не выглядит наивным. "Беспечность" Слаповского и есть его тайна, секрет, который я возьмусь рассекретить. Впрочем, не без помощи Уальда: "В сущности, Искусство - зеркало, отражающее того, кто в него смотрится, а вовсе не жизнь". Не мировоззрение Слаповского мне интересно, а его отражение - умение говорить увлекательно и беспечно о чём угодно, хоть о первом пришествии, хоть о "Первом, втором..."
***
Алексей Слаповский. "Пыльная зима". Повесть. "Знамя". 1993, №10
"Скажешь: жил, жил - и тоска. Шёл, шёл. Ел, ел. Пил, пил. Жил, жил. Здесь жил, жил с такого-то года и по такой-то и всё-таки помер, помер такой-то". Искусство способно сделать из однообразной череды - жил-жил-пил-пил - головокружительный слалом, ленту виражей, нужны для этого лишь фантазия и досуг. Небольшой. Получасовой хотя бы.
"Пыльная зима" - крохотный этюд. Атобусная остановка. Народ в ожидании автобуса. Автобус не идёт. Идёт время. Писатель выхватывает из толпы ожидающих лицо. Грустное. Милое. Женское. И закрутилось.
Из проезжей машины выкинули порожнюю жестянку. У женщины рассечена бровь. А дальше: больница, врач, посетители; планы мести обидчику; и варианты, вырианты - какой он, этот из иномарки? Жлоб? Интеллигент? Слабак? Убийца? Как она с ним встретится? А если это любовь? Стоя на остановке, женщина успевает продумать всё, что могло бы случиться, если бы и вправду консервная банка, пущенная из окна проезжающей тачки, попала в неё. То есть писатель Слаповский успел всё это сделать, продемонстрировав возможности фантазии скрашивать тоскливое бытие.
***
Алексей Слаповский. "Закодированный, или восемь первых глав". "Волга", 1993, №1.
Фантазии Слаповского - пафосны. И повесть "Закодированный..." как раз предоставляет случай "раскодировать" этот пафос, исследовать его природу.
Герой повести Непрядвин - писатель по призванию, журналист по профессии - страдает алкоголизмом. "Как человек творческий (со студенческой поры пишет рассказы и повесть), Непрядвин искал художественный смысл в прожитой жизни: метафорический, притчевый или хотя бы типично-характерный в типичных обстоятельствах, а такого смысла не отыскивалось, было нечто бытовое, реальное со всех сторон. А коль скоро так, коль нет художественного оправдания пьяным безумствам, то нет необходимости пить дотла и рисковать своей серой жизнью, ведь только многоцветная и бурная хадожественная жизнь достойна того, чтобы ежеминутно бросать её на карту".
Художественный смысл жизни (а для писателя в этом весь её смысл) - в её многоцветности, метафоричности, многоцветности. И если окружающая реальность не такова, значит, нужно создать другую. Творчество компенсирует чахлую повседневность. (В скобках заметим, что алкоголь - своеобразный анастетик, ему назначено притупить боль от разочарования бесцветной жизнью, поэтому у Непрядвина и не получается бросить выпивку.)
Закодировавшись с помощью гипнотизёра и вынужденно воздерживаясь, герой страдает невыносимо, не выдерживает и едет в столицу снимать "заговор". Тут-то, по дороге, в поезде настигают его фантазии, метафоры и прочие краски жизни. Те самые, что заполняют все сочинения Алексея Слаповского.
Фантазии Слаповского - код, с его помощью писатель и отгораживается от серых будней, и устраивает праздник, на котором - удача! - может побывать любой.
Три произведения Слаповского в Букеровском списке - рекорд. Так убедительно не был представлен ещё ни один автор. Это означает и признание таланта, и признание таланту в любви. Поэтому думаю, что не включить Слаповского в шорт-лист будет сложно. И войдёт туда скорее всего "Первое второе пришествие".
Получит ли роман награду? На этот вопрос нам ответит председатель жюри Лев Аннинский: "Великая литература рождается только когда висит домоклов меч, когда человек рискует. А когда он просто прочирикал... необычно... И все (подчёркнуто мной - Е.Л.) захлопали: "Ах, как он передал абсурдность нашего существования!" Я абсурдность без него знаю, на каждом шагу она бьёт меня". Конец цитаты. Можно смеяться ("Вечёрка" 11.03.94). |
|
|
