|
Фельетоны 2 |
|
|
Еще одна порция фельетонов Слаповского, на этот раз объединенных общим героем
КАМПАНИЯ
Нет в жизни мелочей.
Л.Н. Толстой
Иван Марьевич Благодушьев - человек пунктуальный и конкретный. Таким был и отец его, Марий Юстасович, потомок обрусевших прибалтийских сыроваров. Но не будем отвлекаться.
В начале августа сего года выкрасил Иван Марьевич дверь своей квартиры, выходящую на улицу (первый этаж старого дома), в приятный светло-коричневый свет. Через три дня глядь: на двери что-то белое чернеется. Оказалось - лист. А чернеются - буквы. Написано: "Уважаемые саратовцы! Вы не могли не заметить, как похорошел наш город на последнее время..." Далее - долгие похвальбы по поводу старательности коммунальных служб, а заканчивалось все призывом: поддерживать чистоту, не сорить, не бросать где попало окурки, бумажки, не пачкать заборы и прочие лично-общественные места.
Иван Макарьевич, как коренной саратовец, принял обращение на свой счет. И что город похорошел - не мог не заметить. На всякий случай он, не отходя от двери, огляделся и еще раз убедился: похорошел, ваша правда! Поэтому и призыв к соблюдению чистоты понял он так же буквально. И первым делом содрал со свежепокрашеной двери это самое обращение, ибо оно весь вид портило. Сдирал, надо сказать, долго, пришлось к горячей воде с мылом прибегнуть. Но и после этого прилипшие клочки остались. Он тогда растворителем их прикончил, - который заодно и краску съел, делать нечего, покрасил Иван Марьевич дверь заново.
На другой день - новый лист, больше прежнего. На этот раз с портретом - ибо наступило предвыборное время.
Свято помня завет о чистоте, Иван Марьевич содрал и этот лист. Прошел по улицам: мама родная! - все заборы, стены домов и двери заляпаны листовками: тут и воззвания к чистоте, и предвыборные агитки, о частных объявлениях и говорить нечего. Схватил Иван Марьевич скребок, ведро, тряпку и мыло и пошел орудовать. Крепче всего держались призывы к чистоте: на совесть присобачили. Предвыборные агитки - в зависимости от средств той партии, которая кандидата выдвигала. Чем богаче партия, тем прочней бумага, тем крепче клей.
Трудился Иван Марьевич весь день, вернулся домой и уснул как убитый.
Наутро - хоть плачь: заново облепили заборы, стены и двери предвыборные листки. А частники даже приспособились использовать их: листки-то заметные, так они поверху клеят свои объявления насчет, к примеру, размена двухкомнатной квартиры на четыре однокомнатных без посредников или эффективного похудания в неделю на 32 килограмма, а также курсов разговорного китайского языка и душещипательный вопль крупным шрифтом: дескать, потерян бумажник с документами и 15 млн. руб., прошу вернуть за вознаграждение!
Неутомимый Иван Марьевич - опять за дело, не ограничившись родным районом, поскольку и прочие оказались густо загажены. (Заметим, что на специальных щитах для объявлений листовок не было - может, потому что места на этих щитах платные?)
Не сомневаюсь, что хватило бы у него рвения очистить весь город, но остановлен он был милицией. Его заподозрили, что он представитель неведомой оппозиции, срывающий листовки неугодных кандидатов. Когда ж узнали, что срывает он всех подряд, обвинили в еще худшем: противодействии выборам как таковым.
Едва-едва сумел объяснить Иван Марьевич суть своих действий. Милиция подумала и сказала вот что:
- Ты, брат, слишком это самое. Слишком как-то, понимаешь. Когда частное объявление на заборе - это безобразие и грязь. А когда призыв к чистоте или избирательная листовка - это КАМПАНИЯ. Успокойся и иди домой.
Иван Марьевич, законопослушный гражданин, каким был и отец его, Марий Юстасович, потомок прибалтийских сыроваров, успокоился и пошел домой.
А потом кончилась избирательная кампания. Призывы к чистоте дошли до ума граждан. Но разноцветные (уже не от красок, а от осенней грязи) листки пестрят по всему городу, на всех заборах, на дверях, на столбах - и долго будут висеть, пока не одолеют их естественные силы природы: снег, ветер, дождь и перепады температур. Содрать бы их, но кто это делать будет? - КАМПАНИЯ кончилась.
C. Лаповский, краевед, орнитолог
ЗАБОР
Мелочей в жизни нет.
А.С. Пушкин
Иван Марьевич Благодушьев - человек любознательный. Таким был и отец его, Марий Юстасович, потомок прибалтийских сыроваров. Но не об этом речь.
Идет он по улице Московской в месяце так примерно сентябре, года так примерно 1997-го мимо, идет он и сворачивает к зданию областной администрации, чего-то ему там понадобилось... То есть хочет свернуть, а не может. Склонный к анализу, как и отец его, Марий Юстасович, потомок прибалтийских сыроваров, он смотрит себе в ноги и видит, что они уперлись в кирпичную кладку. Тут же и рабочие суетятся.
- Не откажете в любезности сообщить, уважаемые рабочие, что вы строите тут и кому? - спросил Иван Марьевич.
- Строим мы забор, - не отказали в любезности рабочие, - и строим мы его областной администрации. Будет он в основании кирпичен, а выше - из металла, узорчат, строен и красив.
- А зачем? - спросил Иван Марьевич.
На этот вопрос рабочие затруднились ответить, но подошел прораб, человек со средним профессионально-техническим образованием, и объяснил кратко и веско:
- А за надом!
Но Иван Марьевич, дотошный, как и отец его, Марий Юстасович, потомок прибалтийских сыроваров, этим ответом не удовлетворился и стал мыслить самостоятельно.
От воров? - думал он. - Но что в администрации можно украсть, кроме стратегических планов получения монументального урожая?
От подрывников-террористов? Но ведь в здании и без того охрана есть, они бы углядели злоумышленников.
От посторонних? Но кто может оказаться посторонним для губернского правительства, любящего народ и в целом, и поодиночке?
Вот тут Ивана Марьевича и осенило! Да, правительство любит народ, но ведь и народ любит правительство!
Любовь же такая духовная субстанция, размышлял дальше Иван Марьевич, что таиться она - особенно народная - не может и не хочет. Руководители административного здания решили, видимо, дать своим людям возможность спокойно работать. Представим: выйдет из здания подышать воздухом - тут же рванется к нему толпа женщин, матерей, детей и пенсионеров. Руки жать, благодарить, напутствовать, целовать (женщины), стихи приветственные читать (дети), скупой слезой пиджак обливать (пенсионеры)... А рядом клумбы с цветами, разве кто удержится, чтобы не сорвать цветы и не одарить любимца? Поэтому и ограду-то делают с такими изгибами, чтобы она клумбы эти оберегла от народного восторга!
Именно эти доводы привел Иван Марьевич в ответ на ворчание мимошедшей злой старухи, ворчащей что-то про народные денежки, а заодно и оппонируя какому-то ехидному и недоброму дядьке, который спросил строителей гадким голосом, не собираются ли они к железной ограде ток подключить. И старуха, и ехидный дядька были поражены этими доводами - и тут же молча отошли подальше от Ивана Марьевича, желая, наверное, оставить его наедине с плодотворными размышлениями.
А он перешел на другую сторону дороги - и тут отверзлась ему окончательная истина!! На фоне неприглядных зданий, построенных в стиле советского функционального примитивизма, забор выглядел даже изящно, он эти здания облагородил, и стала похоже это на какое-нибудь американское, к примеру, посольство, в Москве.
Будучи разносторонне образованным человеком, как и отец его, Марий Юстасович, потомок прибалтийских сыроваров, Благодушьев вспомнил, что, во-первых, забор есть важнейшая традиционная деталь русской национальной архитектуры (доказательством чему служит главный забор России - стена московского Кремля), а во-вторых, правильно это называется даже и не забор, а МАЛАЯ АРХИТЕКТУРНАЯ ФОРМА!
И, будучи оппозиционером всякой власти, как и отец его, Марий Юстасович, потомок прибалтийских сыроваров, Иван Марьевич, может, впервые эту власть одобрил. И решил войти в правительство области с предложением: внедрить опыт повсеместно и окружить красивыми заборами все неприглядные дома в Саратове (раз уж нет средств их снести или отреставрировать), а заодно и весь город огородить: пусть въезжающие любуются. Этой мыслью он поделился со мной, а я - с вами.
С. Лаповский, объективист 3-й категории
МОЖНО - НО ОСТОРОЖНО
В жизни мелочей нет.
М. де Сад
Иван Марьевич Благодушьев - человек буквальный и доверчивый. Таким был и отец его, Марий Юстасович, потомок обрусевших прибалтийских сыроваров. Но не будем отвлекаться.
Например, этим летом сосед посоветовал Ивану Марьевичу съездить на новый пляж в Затон: там и песок хороший, и шезлонги, и музыка. Поехал Благодушьев, заплатил за вход на огороженный пляж кровных пять тысяч, убедился, что есть, в самом деле, и песок, и шезлонги, и музыка. Стал он торопливо и радостно раздеваться, будучи любителем купания и отличным пловцом, как и отец отца его, Юстас Витаусович, который в 1937 году переплыл Финский залив, сбежав из капиталистической Швеции и попросив политического убежища, которое ему и было предоставлено - и очень надежное. Но не будем отвлекаться.
Итак, Иван Марьевич пошел к воде и наткнулся на табличку: "КУПАТЬСЯ ЗАПРЕЩЕНО". Вот тебе и раз, подивился он, и отошел в сторонку. А сторонке такая же табличка. И по всему пляжу, оказывается, эти таблички расставлены. Иван Марьевич человек неприхотливый: ладно, думает, полежу просто на солнышке. Лежит и смотрит: дитя в виде маленькой девочки бежит к воде. Он аккуратно, но с ужасом хватает дитя и зовет мать. Мать подходит. "Что ж вы не следите за ребенком, тут же купаться запрещено!" - говорит Благодушьев. Мать смотрит на него странно, берет девочку за руку - и преспокойно идет с ней в воду. А в воде уже купальщиков кишмя кишит, на это Благодушьев раньше как-то внимания не обратил, сосредоточенный на табличках.
Тогда он подошел к двум крепким молодым людям, которые занимались в изнурительную жару изнурительным делом: отбирали у входящих билеты, купленные в кассе. От этой работы молодые люди потели, хмурились, и могучие мускулы перекатывались в руках и грудях их, как несытые удавы. "Не откажите в любезности сказать мне, молодые люди, - обратился к ним Благодушьев. - Отчего на пляже, предназначенном преимущественно для купания, стоят таблички о запрещении этого купания и почему люди все-таки купаются, и кто разрешил устроить пляж в некупальном месте? Или оно все-таки купальное? Поясните мне, можно ли купаться все-таки здесь или нельзя?"
Молодые люди посмотрели на него так же странно, как и женщина с ребенком, переглянулись и сказали лениво:
- Можно. Но осторожно.
Ничего не понял Благодушьев и ушел с пляжа, не искупавшись.
Другой раз торопился он по сугубо личному делу и поймал частника, хотя обычно передвигался по городу пешком или в общественном транспорте. Едет. Видит: кружок висит, на кружке цифра 40. Ограничитель, это и ребенку известно. "Не откажите в любезности сказать мне, дорогой частник, - обратился он к частнику, - отчего вы едете со скоростью 90 километров в час, если на ограничителе - 40?»
- А что, гаишники? - испугался частник и стал крутить головой, тормозя.
- Нет, но ведь предписано же! Нельзя же!
- Можно, - рассмеялся частник. - Но осторожно!
И опять Благодушьев ничего не понял, поскольку осторожно ехать по городу со скоростью 90 км. в час - очень трудно.
Или читает он газету. А там известный московский адвокат, навестивший Саратов, говорит буквально следующее: "По делу К. нет спора о факте - взял деньги или не взял, есть лишь спор о юридической оценке, о квалификации - взятка или не взятка."
Пять раз читал Благодушьев - ничего не понимает!
Как же это - взял, а не взятка? В подарок, что ли, взял? Взаймы? Факт, получается, есть, а квалификация... тьфу ты, пропасть!.. Ведь это до чего можно договориться! - дескать, какой-нибудь подозреваемый некоего гражданина Н. убить-то убил, это факт, но о юридической оценке - убийство или нет, это мы еще поспорим! Может, подозреваемый этого Н. сперва морально убил, тот упал и умер от обиды, а добивал его подозреваемый уже мертвого, а кто ж за убийство трупа обвинит?! Или вообще он его даже и не убивал, а так... Как-нибудь, ну... В общем - осторожно. А осторожно - можно.
Поймав себя на этом выводе, Иван Марьевич оторопел. "Знаете, - пожаловался он мне при встрече, только я успел привыкнуть к афоризму РАЗРЕШЕНО ВСЕ, ЧТО НЕ ЗАПРЕЩЕНО, столь популярному в эпоху перестройки, а сейчас новый появился: МОЖНО - НО ОСТОРОЖНО. С одной стороны, я этот лозунг еще в детстве слышал, но думал, что - в шутку, а сейчас, кажется, всерьез уже все можно, если осторожно!"
И долго он приводил мне факты, факты и факты, подтверждающие его догадку - начиная с пустяковых и кончая глобальными. И ждал, что я ему скажу, чем утешу.
Ничего я ему не сказал, ничем не утешил.
Жаль мне только стало его, человека чистого и наивного, каковым был и отец его, Марий Юстасович, потомок прибалтийских сыроваров.
С. Лаповский, детерминатор и визажёр
ЧИСТОТА - ЗАЛОГ ЗДОРОВЬЯ
В жизни мелочей не бывает
Ибн-Сина
Иван Марьевич Благодушьев - человек в общем-то осторожный. Таким был и отец его, Марий Юстасович, потомок прибалтийских сыроваров. Но не о нем речь.
Недавно переходил Благодушьев улицу с односторонним движением, поглядел, как и положено, туда, откуда односторонне должны двигаться автомобили, и пошел себе. А тут совсем с другой стороны стремительно появился автомобиль иностранного происхождения и немножко на Ивана Марьевича наехал. Владелец автомобиля, несмотря на то, что от наезда блестящий бампер его машины слегка запачкался, отнесся к Благодушьеву по-человечески, не стал его бить, унижать, и требовать денег за физический и моральный ущерб. Он вполне вежливо спросил Благодушьева, есть ли у него, у козла, глаза, и цел ли он остался, идиот такой? Иван Марьевич честно ответил, что глаза у него есть и честно же признался, что остался он цел за исключением руки, которая что-то побаливает - и немножко кровь идет.
Отвез его благородный автомобилист в известную всем замечательную Первую Советскую больницу, и там выяснилось, что у Благодушьева слегка разорваны сухожилия и чего-то там еще по мелочи: нервы, артерия. То-то он видит, что из раны слишком много крови вытекает.
Его тут же на операционный стол, заморозили руку.
Он ждет. Сестра операционная гремит и звякает инструментами, а хирург не идет.
- А где, если не секрет, хирург? - поинтересовался Благодушьев.
- На территории, - кратко ответила сестра.
Благодушьев не понял. Впрочем, зря он волновался, не прошло и часа как явился хирург, и, моя руки, бодро заявил, что теперь можно и пооперировать в свободное от работы время.
Благодушьев опять не понял.
Хирург мастерски все зашил и залатал и ушел, пожелав здоровья, сестра позвонила в отделение, чтобы Благодушьева укатили в палату. А там никого.
- Ничего, говорит сестра, - придут. Они на территории, наверно.
И в самом деле, через полчаса пришли, увезли в палату, там-то старожилы и объяснили Благодушьеву: на территории больницы с не очень давних пор ведутся работы по благоустройству силами врачей и прочих медработников. А с осени на эти работы приналегли просто в ударном темпе: чуть не каждый день не только хирурги и анестезиологи, но даже гордые сестры-хозяйки метут, окурки собирают, подручными средствами рыхлят специально завезенный для удобрения клумб невероятно пахучий навоз (эту пахучесть Благодушьев и сам сквозь окно ощутил). И если кого нет на месте, все знают - он на территории. На уборке то есть.
- Что ж, - сказал Благодушьев. - Чистота залог здоровья. Наверное, это почин самих работников больницы. Наверное, им для этого спецодежду выдают. Наверное, они стараются это делать в свободное от дежурств время, но в рвении своем не всегда успевают. Наверное, им еще и приплачивают за это. Ведь не в советское время живем, - рассудил он, считая советское время временем подневольного труда и существованья, - когда начальник-самодур мог на коллектив возложить функции и уборщиц, и дворников, и ассенизаторов - и прочие, какие ему, начальнику, вздумается!
Сопалатники выслушали эти слова Ивана Марьевича с большим вниманием и в полной тишине. А один сказал:
- Тебя, брат, не в ту больницу привезли.
- Почему же? - удивился Благодушьев,
И не получил ответа - и долго думал о странных словах, стоя в очереди на укол (сестры задерживались на территории), стоя с миской у двери и поджидая больничный обед (буфетчицы замешкались на территории), думал и кушая остывший обед, состоящий из жидкого супа и каши-размазни и пропахший, как мнительно казалось некоторым больным, тем самым веществом, которым удобрили больничные клумбы. Впрочем, Иван Марьевич всегда был неприхотлив - как и отец его, Марий Юстасович, потомок прибалтийских сыроваров.
С.Лаповский, ободреватель
Приложение
Главному врачу 1-й клинической больницы Шершеневу А.П.
В газете "Саратов" от 16.09.97 опубликован фельетон А.И. Слаповского (под псевдонимом С. Лаповский) "Чистота - залог здоровья".
Темой фельетона стал факт, что медперсонал больницы в рабочее время, без спецодежды и отнюдь не добровольно занимается уборкой территории, что, по мнению автора, не может не унижать достоинство специалистов, чувствующих себя подневольными исполнителями, независимо от того, насколько благородно само дело благоустройства.
Используя вымышленного, придуманного героя (как и в предыдущих фельетонах) автор создает вымышленную ситуацию: герой попадает в больницу, ему делают операцию и т.п. Автор с самого начала подчеркивает гиперболизацию, преувеличение происходящего (что является законом жанра, легко понятного любому читателю). Автомобиль на героя "немножко наехал", "бампер ...машины слегка запачкался", у героя "что-то побаливает рука", в больнице же выясняется, "что у Благодушьева слегка разорваны сухожилия и чего-то там еще по мелочи: нервы, артерия." Ясно, что ситуация фантастична, если рассматривать ее "по жизни": во-первых, такая травма возможна лишь при серьезной аварии, во-вторых, от указанных повреждений она будет не просто "побаливать". Автор это прекрасно понимает и сознательно употребляет этот прием, чтобы читатель не воспринимал происходящее буквально. В этих же целях он употребляет выражения "не прошло и часа, как явился хирург", "можно и пооперировать в свободное от работы время". Это - продолжение приема гиперболизации, и вся эта выдуманная ситуация служит для того, чтобы перейти собственно к теме фельетона (похожие приемы см., например, в киножурнале "Фитиль", у классика фельетона М. Зощенко и т.п.). Автор не утверждает (и делает все, чтобы читатель не воспринял это как утверждение), что такая ситуация была на самом деле.
По мнению редакции, прием А.И. Слаповским использован неудачно, он мог бы выбрать что-то такое, что было бы понятно всем: и тем, у кого есть чувство юмора, и тем, у кого его нет в силу личностных особенностей или должностного положения: например, отправить вымышленного героя в отделение гинекологии на сохранение. Суть фельетона от этого не изменилась бы, но не получилось бы видимости извращения действительности и клеветы на врачей.
А.И. Слаповский готов в любом месте и в любое время публично заявить, что фактов задержки операции у больных с кровотечением и несвоевременной доставки их в палату он не знает и не собирался обвинять в этом 1-ю клиническую больницу, вымышленная же ситуация с вымышленным героем была использована для раскрытия другой темы, что подчеркивается и названием фельетона, и выделенными в нем словами (территория), и т.п.
ЧЕРВЬ СОМНЕНЬЯ
Не бывает в жизни мелочей.
Макиавелли
Иван Марьевич Благодушьев большой библиофил и даже слегка букинист - в меру финансовых возможностей. Таким был и отец его, Марий Юстасович, потомок прибалтийских сыроваров. Но не о нем речь.
На днях у одного знакомого своего увидел он необыкновенной красоты книгу. Называется "Два века губернии". К 200-летию то есть выпустили, свеженькая. Богатейший фотоматериал, есть и исторический раздел, и емкие сведения по районам и городам, качество полиграфии изумительное, не книга, а просто-напросто раритет, произведение полиграфического искусства, хотя тираж очень даже по нынешним временам приличный: 11 (одиннадцать) тысяч!
- Где? Где? Где можно купить ее? - закричал Благодушьев, хватаясь за тощий свой карман и готовый выложить последние деньги за обладание этой книгой, столь заманчивой и с точки зрения эстетической и со стороны удовлетворения чувства патриотизма.
- А нигде, - ответил знакомый. - Я сам ее достал по величайшему блату.
Благодушьев вздрогнул от этого, казалось бы, уже забытого слова.
- Должно быть, - невозмутимо продолжал знакомый, - правительство весь тираж оприходует на подарки разным высоким гостям. Достанется, конечно, и тем, кто имеет отношение к созданию книги. Получат ее, само собой, первые лица города и области. Может быть, хватит и вторым. А вот третьим - не уверен. Рылом не вышли.
- А народу? - робко спросил Благодушьев.
- Какой народ и с какой стати? - резонно спросил знакомый. - Ты глянь!
И указал на выходные данные, где владельцем авторских прав, а, следовательно, и самой книги, названо именно правительство Саратовской области - да плюс еще рекламная фирма "Кадр".
И ушел Благодушьев от знакомого, и червь сомнений стал терзать сознанье его.
- На чьи, интересно, денежки эта чудесная книжица выпущена? Не на народные ли? - чревовещал сей червь.
- У правительства собственные деньги есть! - сопротивлялся Благодушьев. - Правительственные!
- Откуда? - кочевряжился червь. - Оно что, производит, что ли, что-нибудь материальное и это самое материальное продает, имея доход?
- Зачем? Во-первых, есть эти самые... бюджетные средства...
- Налогоплательщиков то есть? Народа то есть? - не преминул подковырнуть червь.
- Во-вторых, - гнул свою линию Благодушьев, - есть средства и внебюджетные. Ну, подарили там или эти... спонсоры, то есть меценаты, то есть... Ну, другие деньги, в общем. Короче, правительство этой книги собственник и может поступать с нею как угодно. Обратно-таки: гостям дарить, уважаемым людям, передовикам капитали... то есть, ну, производства, в общем...
- Согласен! - воскликнул червь. - Но с одиннадцати-то тысяч хоть каким-то образом народу-то все ж таки перепадет хоть что-то иль нет?
- А как? - упрямился Благодушьев (не из-за любви к правительству, а из-за любви к справедливости и порядку). - Выбрось ее в продажу, так народ поубивается в очередях, ничего хорошего не выйдет!
- Ага! - ехидно заключил червь. - То есть - как в советское время? Тогда ведь дефицит этим и оправдывали: всем не достанется! А я и не говорю - всем. Но - в библиотеки, в школы, в трудовые капитали... ну, коллективы, в общем, лотерею в конце концов устроить на часть тиража, чтоб никому не обидно. А то гостям, видите ли, дарить, а свои, видите ли, облизывайся?!
- Вот что! - резко осек Благодушьев червя. - Ты не торопи события! Книга только что выпущена и только что в Саратов привезена - пусть и без лишней огласки. Не такое правительство наше, чтобы посредством этого мелкого факта отношения с народом портить! Вон сколько сделано: дороги, фасады, заборы, бордюры, глаза разбегаются. Для кого? Для народа! И с книгой, я думаю, найдут способ поступить правильно - чтоб хоть не всем, но в том числе и некоторым, которые простые...
И долго еще спорил Благодушьев со своим червем сомненья, который достался ему по наследству от отца его, Мария Юстасовича, потомка прибалтийских сыроваров. И чем спор этот закончился - неизвестно.
Время, впрочем, само покажет, кто из них прав.
С. Лаповский, монархо-синдикалист
НЕ ВЕРЮ!
Мелочей в жизни не бывает
К. Станиславский
Иван Марьевич Благодушьев - большой любитель поэзии. Таким был и отец его, Марий Юстасович, потомок прибалтийских сыроваров. Но не о нем речь.
Иван Марьевич не пропускает стихов, где бы они напечатаны ни были: в газете ли, в календаре ли, в рекламной листовке ли, обязательно внимательно читает про себя или даже вслух - наслаждаясь.
И вот попался ему именно календарь, но не простой, а тематический, с крупным заголовком "60 ЛЕТ ЗАВОДСКОМУ РАЙОНУ". Красивый, добротный, а в конце - обрадовался Благодушьев - стихи! Вернее, текст песни под названием "Район моей судьбы".
Потирая руки, начал Иван Марьевич читать и на первом же куплете осекся.
Есть и свой на белом свете
У любви закон...
Как это? - подумал он. Почему - "и свой"? Почему не просто "свой"? Если "и свой", значит - "и чужой", что ли есть?
Впрочем, песня и есть песня, для ритма чего не добавишь! - снизошел он. Читает дальше.
Не случайно полюбил я
Заводской район.
Не за трубы заводские,
Не за корпуса,-
За веселые такие,
Милые глаза.
Что ж, согласился Благодушьев, за трубы и корпуса не полюбишь, а глаза - они и в Заводском районе глаза, пусть даже если с корпусами не очень рифмуются. Должно быть, самодеятельный автор писал, неопытный.
Глянул, кто автор - и ахнул. Увидел он фамилию знаменитого саратовского поэта Н. (Не называем ее, поскольку не в личности поэта смысл - а в явлении).
Не верю! - мысленно закричал Благодушьев, уподобившись классику русского театра. - Не может того быть, чтобы такие строки принадлежали ему, мастеру златотканого слова!
Читает дальше.
За столом сойдутся гости,
Жаркий спор идет:
Лучше Крекинг или лучше
Авиазавод.
Как же так? - испугался Благодушьев. Вроде, про глаза обещано, а вышло - как раз про корпуса и трубы. Не златотканно что-то получается!
Но тут же утешился:
Что мне нынче обещают
Милые глаза?
Можно только догадаться, -
Вслух сказать нельзя!
Нет, все-таки, возможно, это народный наш поэт, засомневался Иван Марьевич. Только ему доступно в сугубо производственной теме найти повод не только о любви сказать, но и намекнуть на высокую эротику - если не больше (о чем можно догадываться из слов, что - "вслух сказать нельзя").
И поверил было, но припев доконал его.
Район Заводской
Такой мне родной,
И перед ним я душу открываю.
Район моей любви,
Район моей судьбы
Ни на какой другой не променяю.
- Не верю! - вслух сказал Благодушьев. А мысленно добавил: "Что-то здесь не так. Поэт Н. живет вовсе не в Заводском районе, а в доме на Набережной, насколько мне известно, - в районе Волжском. Не верю. Или автор - однофамилец поэта Н. Или такой распроклятой стала наша жизнь, что заставляет замечательных поэтов тратить талант свой на юбилейные кантаты о любви на фоне заводских труб и корпусов. Или..."
Но тут из-под календаря прямо в глаза Благодушьеву бросилось газетное объявление: меняю такую-то квартиру на такую-то. Заводской район не предлагать!
Не верю! - привычно подумал Благодушьев. - Ишь вы какие, всем бы вам в центре жить! А в Заводском - не люди? У них и глаза, и... И песни вот про них слагают! Не совсем складно, конечно. Но это, как заводчане говорят, издержки производства.
Поэтического.
С. Лаповский, версификатор с лицензией
КРУГОВОРОТ ЛЮДЕЙ В ПРИРОДЕ
Ничто не ново под луной
Нар. мудрость
Иван Марьевич Благодушьев - человек вопросительный. Таким был и отец его, Марий Юстасович, потомок прибалтийских сыроваров. Но не о нем речь.
Образовалась не слишком давно на улице Чапаева, неподалеку от улицы Мичурина, - аптека. Красивая аптека. Крылечко резное, окна большие, внутри светло, чисто, стеклянные прозрачные витрины с лекарствами, белые панели... Хорошо, словом. От одного вида выздороветь можно.
Но вдруг - закрыли аптеку. Буквально закрыли: непрозрачным чем-то. Стали подвозить строительные материалы. Благодушьев тут же стал мучаться вопросами. Кому аптека помешала? Что собираются здесь устроить? Небось, богатенькие люди перекупили помещение и будет тут какой-нибудь парфюмерный магазин, от которого населению здоровья не прибавится или, того хуже, магазин винно-водочный, от которого здоровью прямой вред, а то и вообще какое-нибудь представительство какой-нибудь новой МММ или "Хопер-инвест", от которых вред и здоровью, и карманам доверчивых граждан.
Но не прошло и трех месяцев, сдернули полог таинственности - и глазам изумленного Благодушьева предстало то, что он и вообразить не мог!
А - что?
А - аптека же!
Красивая аптека. Крылечко резное, окна большие, внутри светло, чисто, стеклянные прозрачные витрины с лекарствами, белые панели... Хорошо, словом. От одного вида выздороветь можно.
Правда, крылечко другое, окна, вроде, тоже, витрины, панели несколько иные.
Но зачем? - ошарашенно размышлял Благодушьев. Нет, не подумайте, не так уж он наивен, чтобы не сообразить, какова может быть подоплека подобной фантасмагории. К примеру, были у первой аптеки одни хозяева - и прогорели, а другие хозяева решили устроить все по-новому.
Но Благодушьева не то томило. В любом факте он всегда хочет видеть глобальные закономерности, и, пока не отыщет их, нет ему покоя.
Три дня и три ночи ворочался он, мучаясь чем-то смутным - и вот забрезжило наконец!
Допустим, аптека на месте аптеки. Ладно. Но возьмем другие явления жизни. Был, к примеру, неподалеку государственный продовольственный магазин. Его отремонтировали, облагородили, сделался он частным, - но как продавцы в государственном ошибались насчет веса и сдачи, так и теперь в частном ошибаются, как раньше облаивали Благодушьева в ответ на его робкие протесты, так и теперь облаивают. Или. Пришел Благодушьев в бывшее домоуправление, бывшее ЖЭУ, бывшее еще что-то, а теперь, к примеру, Технологически Координированный Центр По Ремонту И Обслуживанию Жилого Фонда. Насчет замены труб. А труб как раньше не было, так и теперь нет. А если есть - то с непонятными для Благодушьева намеками. Или. Сидел раньше служащий в конторе за грудой бумаг и мытарил посетителей, гоняя за справками о непринадлежности, неучастии, несостоянии, а теперь - сидит чиновник - в офисе, за компьютером! - но гоняет точно так же и разговаривает исключительно через губу, как в народе выражаются. Или, возьмем выше. Были обкомы, облисполкомы и т.п. с людьми чванными, рассекающими улицы в автомобилях с недозволенной скоростью и в недозволенных местах, с преданной по-собачьи челядью, любители заверить народ в отчаянной к нему любви и не чурающиеся тихой сапой дармовую дачку построить, подношение принять, втайне выгодное дельце обтяпать, родственничку посодействовать... Теперь нету обкомов и облисполкомов, названия новые - и люди, вроде, новые, а приглядишься - ой, братцы, похожи! Только скорость у их машин еще шибче, стекла машин - темные, челядь еще проворней, дачки просторней, родственничков, кажется, больше, а тайных дел!..
Нет! - справедливо одернул себя Благодушьев. Не все осталось так же. Что-то лучше. Чище. Благопристойней. А что-то, извините, и хуже. Но в целом зкономерность очевидна: все возвращается на круги своя, ничего особенного с человеками не произошло.
И, придя к этому итогу, он успокоился, ибо всякое жизненное явление всегда принимал стойко, если знал, что оно неизбежно и закономерно, переняв это свойство от отца своего, Мария Юстасовича, потомка прибалтийских сыроваров.
С. Лаповский, член клуба одиноких сердец сержанта Пеппера
РЕЛИГИОЗНАЯ РЕКЛАМА
Не торопись языком твоим
Екклесиаст, 5, 1
Ехал недавно Благодушьев в троллейбусе, рассматривал от скуки рекламные листки всяческих зубопротезных, брачных и похоронных учреждений - и наткнулся на нечто для себя новое.
Листок был с рисунками - вроде комикса. На первом рисунке спящее дитя и подпись: "Слишком мал, чтобы думать о Боге". На втором - силуэты слившихся в объятии мужчины и женщины и подпись: "Слишком влюблен, чтобы думать о Боге". (Женщина при этом во внимание как бы не принималась - или иллюстрировала подручное средство любви.) Далее : "Слишком занят, чтобы думать о Боге". Разительнее примера занятости, чем некто, сидящий за столом с телефоном, видимо, не пришло в голову. Затем: "Слишком устал, чтобы думать о Боге." Рисунок: мужчина, спящий без задних ног. И наконец: "Слишком поздно, чтобы думать о Боге!" Изображен в духе незабвенных Кукрыниксов могильный крест.
Иван Марьевич, как и отец его, Марий Юстасович, потомок прибалтийских сыроваров, в божественных вопросах осторожен. Он пресек в себе сомнения о том, что всякое дитя по христианским канонам невинно, что "Бог есть любовь", что, даже будучи слишком влюбленным, занятым или уставшим, можно иметь Бога в душе, не обязательно о Нем целенаправленно думая, ибо вера не есть мысль - и в данном свете картинки являются довольно грубой агиткой.
Его больше другое смутило. Черным по белому, а верней по желтому (цвет бумаги) сказано было, что всем, кто желает убедиться, что Христос воскрес из мертвых, будет сия возможность предоставлена в помещении цирка такого-то числа.
Он даже испугался. Положим, у него-то хватит ума сообразить, что, само собой, предъявлены будут факты словесной логики и логической словесности, которые и призваны доказать чудо воскресения. Но ведь человеку темному тут почудится соблазн, что ему - раз в цирке! - это чудо каким-то образом въявь продемонстрируют!
А на другое утро Благодушьев вынул из почтового ящика листочек размером в пол-ладони, который озадачил его еще больше. Авторство принадлежало той же церкви "Слово Жизни", что и рекламка в троллейбусе. Текст же гласил: "Проповедует пастор русской христианской церкви из г. Ангарска. Его служение сопровождается многими чудесами и знамениями".
Опять ничего не понял религиозно малообразованный Благодушьев. Почему "пастор", а не "пастырь", как уместнее не только в Саратове и в славном Ангарске, но и в России вообще - если уж церковь названа русской... Или там - священник, дьякон... И как это может даже и "пастор" гарантировать чудеса и знамения? - ведь, кажется, зависят они совсем не от желаний человеческих, а от совсем иного... Пастор ведь сей - не фокусник Дэвид Копперфилд, у которого чудеса запатентованы и сбоев не дают.
Короче говоря, Благодушьев решил - от греха подальше - в цирк не ходить, а поизучать лучше для полноты ума соответствующую литературу, чтобы понять, может ли свобода совести сопрягаться с бессовестными приемами "божественной" сектантской пропаганды и агитации. Впрочем, интуитивно ему казалось, что ответ он знает заранее, ибо душой он - природно мудр, как и отец его, Марий Юстасович, потомок прибалтийских сыроваров.
С. Лаповский, теософ
ДЕТИ ВРЕМЕНИ
Дети - наше зеркало.
Песталоцци.
Иван Марьевич Благодушьев любит детей, как любил их и отец его, Марий Юстасович, потомок прибалтийских сыроваров. Но не о нем речь.
Как-то на вокзале подошел к Благодушьеву мальчик лет шести или семи, сущее еще дитя.
- Не найдется ли у вас закурить? - с потрясающей вежливостью спросило дитя.
Благодушьев, увы, человек курящий. И, зная, насколько бесполезны нравоученья, он, пожав плечами, достал из кармана скромную свою "Приму".
- Не! - скривилось дитя. - Таких не курим! - И вынуло из кармана пачку "Мальборо", щелкнуло зажигалкой "Zippo", задымило, критически разглядывая прилично одетого Благодушьева, вид которого оказался обманчив - раз такую дрянь курит!
- Зачем же вы просили закурить, если у вас есть? - поинтересовался Благодушьев.
- Про запас, - честно ответило дитя. - Кури свои, когда чужих не будет! - поучило оно Благодушьева. И тот вдруг почувствовал, что высокомерие ребенка на него подействовало, ему вдруг захотелось не ударить перед ним в грязь лицом.
- Я вообще-то "Парламент" курю, - похвастался Благодушьев, краснея.
Дитя кивком одобрило и предложило:
- Может, выпьем в приличной компании? Или косяк забьем? Или ты ходок? Я тебе телку сделаю хоть сейчас. Мне - комиссионных штук пять, только никому не говори, что я навел. Мафия, блин! - пожаловалось дитя.
Благодушьев не все понял из его слов, но ему было неудобно в этом признаться. Он неопределенно склонил голову.
- Телку, значит, - определило дитя. И повело, озираясь, Благодушьева за ларек, где стояло другое дитя - девочка лет одиннадцати.
- Корова, с тебя причитается, клиента привел! - приветствовало ее дитя.
Тут, наконец, Благодушьев догадался, что к чему. "Телка", она же "корова", захотела понравиться Благодушьеву и улыбнулась так ужасно, что он чуть не закричал от душевной боли.
- Да как же это... Да что же это... - забормотал он.
- Лох! - сказало дитя-мальчик. - То-то я смотрю - "Приму" сосет. А фраером прикинулся. Костя! - кликнул он негромко.
Как из-под земли выросло третье дитя, лет девяти или десяти.
- Ну че, мужик, - спросил этот мальчоночка басом, - в чем проблема? Где консенсус потерял, козел? А вот это видел? Вон там, на севере с восточной стороны? - указал он грязным пальцем куда-то за спину Благодушьева.
Тот невольно обернулся - и вдруг сзади что-то ударило его так сильно, что он упал и потерял сознание.
Очнулся, сел, увидел рядом обломок толстой доски. Детей не было.
Конечно, что-то он слышал об этом и читал - но столкнулся вот так лицом к лицу впервые. И после этого долго, долго не мог он прийти в себя, шарахался на улице от девочек и мальчиков, боясь, что вот сейчас кто-то из них подойдет и предложит нечто ужасающее. Впрочем, может, это для него ужасающее, а для них - нет. Может, они в свои шесть, семь, десять лет разбираются в этой жизни лучше, чем Благодушьев в свои сорок с лишним?
И много усилий стоило Благодушьеву не потерять уважения к детству, и он по-прежнему привечает и угощает молоком соседского мальчика Петю, который, регулярно приходит к нему со словами:
- Дядь Вань, мамка с бодуна загибается, дай пятерочку!
И он дает, веря, что Петя спасает мамку, а не покупает себе "Мальборо" или порцию "косяка". Верит. Хочет верить. Ибо без веры в светлое не может жить, как не мог жить и отец его, Марий Юстасович, потомок прибалтийских сыроваров. Поэтому, кстати, и помер.
С. Лаповский, педофоб
ДЛИННЫЙ РУБЛЬ
Деньги - ничто, стоимость - все!
К. Маркс (экономист 19 века)
Иван Марьевич Благодушьев встретил как-то старинного приятеля Галошвина, с которым учился в высшем гуманитарном заведении. Галошвин, в отличие от многих сокурсников-гуманитариев, в этой жизни не потерялся, не пропал, устроился на хорошую работу: возит на служебной машине чиновника из областной администрации.
Иван Марьевич задал ему вопрос, неприличный в любой другой стране мира, кроме России: сколько, дескать, зарабатываешь. Галошвин ответил. Иван Марьевич, снедаемый простонароодным естественным любопытством, поинтерсовался: а сколько, например, начальник его получает, ожидая услышать значительную цифру.
Галошвин назвал - и Благодушьев поразился.
- Неужели так мало? Человек с утра до ночи на государственной службе, на нем ответственность!
Галошвин ухмыльнулся и сказал, нарочито ломая гуманитарный свой язык:
- Не боись! Ихний рубль длиньше!
- Это как же?
- А так же. Ты в столовой администрации когда-нибудь был?
- Нет.
- Так вот, обед от пуза из трех блюд с десертом там стоит столько, за сколько ты в обычной даже столовке, не в кафе, и кислых щей не купишь! Это - экономия? Экономия! Смотри дальше. Едем с ним в район, в хозяйство. Они, с одной стороны, на хозрасчет перешли, с другой - как начальнику не угодить? Ну, тащут в багажник яйца, кур, мясо парное. И мой еще честный - за все платит аккуратно по себестоимости, другие вообще даром берут. Это экономия? Экономия! А всякие званые обеды и презентации, а встречи гостей на лоне природы, когда шашлык дармовой и водка профсоюзная? Это экономия? Экономия. Да не в одной, извини, жратве суть! Тот же телефон. Сейчас проблем нет - любому хоть завтра поставят, только плати. И ему хоть завтра - но даром, поскольку государственная необходимость. А снимут его с поста - телефон все равно останется. Едем дальше. Куда едем? А на дачу. А на чьей машине? А на служебной же! Личная в гараже стоит, отдыхает. Вот те опять экономия! Едем дальше! Квартира у него, как ты думаешь, где? Правильно думаешь, она у него в центре. То есть была подальше, но ему поменяли из муниципального фонда - в силу той же государственной необходимости. А квартира - те же деньги, переехал с 3-й Дачной к Липкам, считай - миллионов пятьдесят заработал. А знакомств куча в любой сфере, где всё для дома, для семьи обходится дешевле, если не вообще даром! А заболеет он - его лечат бесплатно!
- Но и меня... - заикнулся было Благодушьев.
- Что?
- Бесплатно.
- Лечили?
Благодушьев вспомнил то, что с ним делали, когда с ним приключилась недавно желудочная болезнь и подумал, что, пожалуй, лечением это назвать нельзя. Слава Богу, травки попил по бесплатному совету соседской бабушки, поутихло...
Пока он размышлял, Галошвин все перечислял и перечислял те удобства и привилегии, которые позволяют его начальнику не только сохранить его трудовой рубль, но и считать его, в самом деле, раза в три-четыре длиннее обычного.
И все же не согласился с ним полностью Благодушьев. Во-первых, не любитель он считать деньги в чужом кармане (а вопрос свой задал исключительно по простоте). Во-вторых, он судил по себе: предложи ему хоть сейчас стать каким-нибудь там депутатом или каким-нибудь там начальником отдела или департамента - не согласится. Ведь не в деньгах тут суть, а в том, что очень уж моральная ответственность тяжела. Депутат или правительственный деятель обязан быть кристально честным, самоотверженным, народолюбивым, самокритичным, безумно работоспособным... А Благодушьев, заглядывая себе в душу, признавал с сожалением, что саомотверженности, самокритичности и народолюбия ему явно не хватает. Нет, не пойду в начальники! - твердо решил Блгодушьев, трезво оценивая свои силы, как делал это всегда и отец его, Марий Юстасович, потомок прибалтийских сыроваров.
С. Лаповский, социолух
ДОСУГ
В здоровом духе здоровый тел
Восточная мудрость
Благодушьев - человек, увы, довольно одинокий. А к тому же - наивный.
И вот видит он в какой-то газете (кажется, это было "Зеркало России") множество объявлений. ДОСУГ - написано крупно, и милые интеллигентные девушки изображены. И телефоны тут же. По рассеянности раньше он не обращал на них внимания, а в этот вечер был очень уж одинок. И подумал: вот как славно придумано. Сидит человек сиротливо, позвонит в эту службу, приедет милая интеллигентная девушка и проведет с ним досуг. Стихи почитают, выпьют по бокалу легкого вина, послушают музыку, пообщаются... И он - позвонил. Приятный старушечий голос, не задавая лишних вопросов, осведомился только об адресе Благодушьева и о времени, когда ему желательно скрасить досуг. Благодушьеву было желательно скрасить его побыстрее. Добрая старушечка пообещала и назвала цену. Цена показалась Благодушьеву несусветной, но он тут же сообразил, как человек хоть и наивный, но начитанный, что, видимо, девушки, подобно японским гейшам, проходят длительный срок подготовки, учатся играть на разных инструментах, знают несколько языков, а также блистают эрудицией в философии, литературе и искусстве - чтобы соответствовать интересам любого человека. Он согласился. Потом быстро приоделся: костюм, галстук. На стол накрыл: фрукты, бутылка вина, цветы. Томик стихов Пастернака на угол стола положил.
В назначенный срок в сопровождении молодого коренастого парня явилась девушка. Парень для чего-то осмотрел убогую квартирку Благодушьева - и скрылся, сказав, что вернется ровно через час. Деньги же взял тут же.
Благодушьев, робея, назвал себя и спросил имя девушки. Она отрекомендовалась – голосом, не слишком мелодичным. И вообще была хоть, может быть, мила на чей-то вкус, но интеллигентность из нее явно не перла, была какой-то очень затаенной.
- Парле в франсе, например? - спросил Благодушьев.
- Чего? - раззявила рот девушка, успевшая надкусить яблоко.
- Я к тому, что, знаете, хочется иногда по-французски пообщаться.
- А-а-а. По-французски - это я знаю. Это мне Светка рассказывала, - молвила девушка. - Будет тебе и по-французски, и по-тайваньски, и по какому хочешь!
Она вытерла руки о красное свое платье с глубоким вырезом, икнула - и стянула с себя это платье так быстро, что Благодушьев глазом не успел моргнуть. Белье на ней было тоже красное - и, кажется, она и с ним собиралась расстаться.
И только тогда Благодушьева осенило.
- Так вы... - сказал он, не смея продолжить, не смея произнести ужасное слово.
- Что я? - оглядела себя девушка. - Что тебе не нравится?
- Так вы это самое. Ну, как бы это... Вы - проститутка? - решился Благодушьев и дажде глаза прикрыл, ожидая, что ему влепят пощечину.
Девушка смеялась долго.
- Ой, - сказала она потом. - Даже живот заболел. Ну, ты юморист, мужик. А время-то идет!
- Ничего, - сказал Благодушьев. - Вы оденьтесь и садитесь за стол.
- Опять извращенец попался, - сказала девушка. - Учти, за порчу одежды отдельная плата. На столе - тоже. Грудью кормить - тоже.
- Да нет. Вы просто - кушайте. Угощайтесь. А я музыку поставлю.
И все это время девушка кушала, слушала музыку, поглядывала на Благодушьева. Она успокоилась, она даже спела ему песенку, начинающуюся словами:
Я с любимым у метра
Целовалась до утра...
- Скажите, - спросил Благодушьев, - а о том, что у вас за досуг - все знают?
- Абсолютно. Кроме тебя, дурака. Прости.
- Но если знают все, то... То что-то надо делать!
- Надо, а не делают. Если все знают, но никто ничего не делает, значит это или никому не надо или кому-то очень надо, - мудро изрекла девушка.
А тут и час пробил.
На прощанье, у порога он вдруг вздохнула и сказала Благодушьеву:
- Знаешь, мужик. Ты у меня лучший был за последние полгода.
И остался Иван Марьевич в полном недоумении.
Он хотел получить разъяснения - от этой же девушки (она, честно говоря, понравилась ему), он через день позвонил в это агентство и назвал ее имя. Ему сказали, что она получила производственную травму и находится в больнице. Есть другие, не хуже.
Благодушьев отказался.
С. Лаповский, спелеолог человеческих душ
СОСУЛЬКА В СВЕТЕ ЮРИСПРУДЕНЦИИ
Чурайся!
К. Прутков
Прошлой зимой с Благодушьевым неприятность случилась: сосулька на него с пятого этажа упала. Хорошо еще, что не прямо на голову, а плечо только слегка покалечила, попал Благодушьев на три недели в больницу. И сосед по палате ему посоветовал: судись. Домоуправление или ЖЭУ, как его там, должно убирать лед и снег? Должно. Не убрало? Не убрало. Судись! - пусть тебе оплатят временную нетрудоспособность и моральный ущерб. У знакомых вон бабка до смерти на обледенелой лестнице убилась, так родственники ей за счет домоуправления бесплатные похороны высудили!
Благодушьев не сутяга, но поборник справедливости. И он, не сходя с койки, написал заявление в суд, которое передал с выздоровевшим сопалатником.
Через три дня явился к нему человек в штатском. Следователь не следователь, адвокат не адвокат... Назвал себя просто: юрист. Добавил: независимый.
Сказал: давно пора на домоуправов управу найти! Люди десятками по улицам валяются, убитые сосульками, кошмар!
Но тут же сменил тон и начал задавать вопросы.
Куда шел Благодушьев? Зачем шел? Был ли трезв? Почему именно мимо этого дома шел? Сколько было градусов мороза ниже нуля? Были ли свидетели? И т.п. Выслушав ответы, вздохнул:
- Если б вы знали, как бы я хотел засадить этих негодяев за решетку! Но... Судите сами. Свидетелей не было, значит, никто не может доказать, что вы просто шли, а не стояли под льдиной, дожидаясь, когда она упадет и желая таким образом покончить с собой. Потом. Может, вы, имея зуб на конкретное жилищно-коммунальное начальство, получили удар сосулькой совсем в другом районе, а приползли на территорию ненавистного вам начальства. Потом. С ваших слов - была оттепель, но кто же ходит в оттепель вблизи домов? Ну - и так далее.
- Так что я должен был сделать? - воскликнул юридически неграмотный Иан Марьевич.
- Во-первых, обеспечить как минимум двух свидетелей и снять с них письменные показания. Во-вторых, тут же после получения удара взять образец льда для экспертизы. В-третьих, доказать свое анти-алиби, то есть то, что вы в данный момент не могли находиться в другом месте. А так - неприятность получается. На вас встречный иск подан.
- За что? - изумился Благодушьев.
- За клевету, за дачу ложных показаний, за попытку самоубийства с целью опорочить другое юридическое лицо...
Всего юрист насчитал семнадцать пунктов обвинения.
- И что мне грозит за это? - белыми губами спросил Благодушьев.
- Да пустяки, от двух до пяти! - махнул рукой юрист. - Но если вы заберете свое заявление, то можем договориться!
И заявление тут же выпорхнуло из его кармана.
Конечно, Благодушьев его забрал.
Юрист вежливейшим образом расстался с ним, назвав его очень умным человеком.
И вот прошел почти год - и опять зима на дворе. Но Благодушьев теперь не промах. Он не морочит себе голову мыслями о том, что кто-то должен следить за сосульками. Никто никому ничего не должен: не те времена. Спасение убиваемого (сосулькой) - дело рук самого убиваемого! Теперь, выходя на улицу в опасные (критические, как их реклама называет) погодные дни, Благодушьев берет с собой двух старичков соседей в качестве свидетелей. Им все равно, где воздухом дышать. Он берет с собой пакет, куда можно сразу же положить осколок льда после удара сосулькой. Он обзванивает знакомых и друзей, с просьбой иметь в виду, что они его сегодня не видели: то есть обеспечивает по совету юриста анти-алиби.
И идет по улице довольный, веселый, ничего не боится. Сосулькой его, быть может, и ошарашит - но засудить его за это: шалишь, он порядки теперь знает!
Идет - и восхищается нашей юриспруденцией, в чем, между прочим, не согласился бы с ним его отец, Марий Юстасович, потомок прибалтийских сыроваров, - если б был жив.
С. Лаповский, исследователь древнегреческого римского права
БЫТОВАЯ ПОЛИТЭКОНМИЯ
Жить стало лучше, жить стало веселей!
И.В. Сталин
Иван Марьевич Благодушьев никогда богат не был, как и отец его, Марий Юстасович, потомок прибалтийских сыроваров.
Но беден ли он, вот вопрос! При этих всех инфляциях, стагнациях, а тут еще деноминация грядет, - не поймешь. Вроде, бумажек полны карманы, значит не беден. Но купить ничего особенного не можешь - значит не богат. С другой стороны ведь жив еще, чем-то питаешься и даже иногда вполне сыт! - что на Руси уже считается признаком достатка!
Решил он воспользоваться арифметикой и советом одного знакомого, который сказал: дели все на десять тысяч - не ошибешься.
И вот делит Иван Марьевич - и не нарадуется! Буханка хлеба не 2 000 рублей, а 20 копеек, совсем как в прежние времена. Пачка сигарет, хоть Благодушьев и не курит, - от 50 копеек, если импортные, до 30-ти, если наши (но не "Довгань"), а если "Прима", то и вовсе 8-10 копеечек! Водка, хоть Благодушьев практически не пьет, - от 3-х рублей до 5-ти, если не импортная (и не "Довгань"). Колбаса отечественная - 2 рублика всего! Макароны отечественные - копейки (если не "Довгань").
Ну-ка, а всякая бытовая техника и прочие промтовары?
Специально пошел Благодушьев по магазинам, смотрит на ценники, делит на десять тысяч - и улыбка не сходит с его лица. Пылесос приличный - 70 рублей, импортный - сотня! Телевизор хороший - за полторы-две сотни запросто! Костюм даже видел за 60 рублей, когда такое видано было! Дамочка шабу вертит, вздыхает: два миллиона шубка кроличья стоит, а Благодушьеву так и хочется сказать: милая, это ж всего двести рубликов! Вспомни, как ты в советское время за пятьсот покупала ее, а сейчас за те же пятьсот - норку, а за восемьсот хоть шанхайского барса бери!
Все глобальней мысленные запросы Благодушьева. Машина новая отечественная - пятьдесят миллионов? Ничего подобного, пять тысяч! А подержанную и за тысячу, всего за тысячу можно купить!
Насчет мебели поинтересовался - и тут сплошной восторг. Давно ли соседи хвастали, что за 800 рублей стенку купили из пяти предметов, а тут за те же деньги (если 8 миллионов на десять тысяч поделить) - не примитивная стенка, а гостиный итальянский мебельный гарнитур!
На рынок заглянул - и обомлел. Мясо, вырезка, - 2 рубля, а поплоше - рупь! Бананы, хурма - 40-50 копеек! Морковь - 15 копеек! Лук, картошка, укроп - даром почти что! Не выдержал Блгодушьев, купил у рыночных бабушек большой пакет (за 20 копеек) и стал набирать продукты: как не устроить себе пир при такой дешевизне-то!
Но через несколько минут хвать-похвать: нету уже в кармане ничего.
Озадаченный, приплелся Благодушьев домой.
Взял бумагу, начал заново считать. И тут только спросил себя: а ты-то сколько получаешь, если на десять тысяч поделить? А получает он, уважаемые читатели, сидючи на одной зарплате в государственном учреждении, 600 тысяч. То есть? - ? Правильно: шестьдесят рублей чистонагом. Если зарплату не задержат.
И это еще ничего, размышляет Благодушьев. А минимальная зарплата, выходит, - 8 рублей с копейками? А пенсия - в среднем от 20 до 40 рублей?
Следовательно, все же я не так уж беден, подумал Благодушьев.
Но мысль эта его не утешила. Нет, не тем он завидовал, у кого зарплата аж сто или даже двести рублей, он о других думал, о тех, у кого (и много таких) - десять, пятнадцать, - ибо всегда был сердоболен, как и отец его, Марий Юстасович, потомок прибалтийских сыроваров.
С. Лаповский, мастер художественного свиста
"- ХОТИТЕ ДЕНЕГ? - НЕТ!"
Парадокс есть отражение закономерности.
Г. Кант
Недавно рассказывали мы, как Благодушьев решал некоторые денежные вопросы, и опять возникла эта тема, но совсем по другому поводу. Понадобилось ему на некий счет (это коммерческая тайна) в городе Санкт-Петербурге некую сумму перевести, чтобы нечто оплатить (это опять-таки коммерческая тайна). Пришел он в привычную сберкассу, то бишь отделение Российского сбербанка, заполнил бланк, дает деньги, а ему говорят: "Извините, наличность граждан в другие города не перечисляем. Разве только - в Москву."
- Что ж делать? - спросил Благодушьев.
- На почту идите. И - переводом.
Пошел Благодушьев на Главпочтамт, там перевод с охотой готовы были взять, но предупредили, что десять процентов за это берут. Благодушьев ахнул (ибо это получалась от его суммы весьма значительная цифра!) и чуть было не воскликнул, что это грабеж, но, как человек воспитанный, сдержался.
- А сходите в сбербанк на Горького,- сказали ему, - что напротив оперного театра. Там, вроде, переводят.
В сбербанке на Горького собрался целый консилиум. Обсуждали, начальство на подмогу вызвали. Первый, что ли, я такой у них? - подумал Благодушьев. - Ведь обычное дело: у меня деньги, у вас банк, примите да пошлите - и заработайте на этом (он узнал, что банк берет три процента за перечисления - это еще по-божески!).
Но не захотел банк заработать. Не переводим наличные в другие города, сказали Благодушьеву.
- А куда ж мне? - растерялся он.
- На почту.
- Да был я там! Я, может, вам хочу кровные три процента отстегнуть! Почему нельзя, хоть объясните!
Ничего ему не объяснили, лишь приветливо и прощально кивнули.
Вышел Благодушьев, брел, задумчивый, и выбрел, сам не зная как, к дверям одного банка - коммерческого, не государственного. (Правда, смешно это звучит: коммерческий банк!) Название его мы привести не можем - чтобы не сочли за скрытую рекламу.
Без особой надежды, озираясь в просторном и красивом зале, подошел Благодушьев к милейшей девушке-кассиру. Изложил суть дела.
- Все очень просто, - улыбнулась девушка. - Мы открываем вам корреспондентский счет, вы вносите деньги и даете указание, сколько и куда послать. За услугу берем один процент.
- И все? - поразился Благодушьев.
- И все.
В считанные минуты операция была проделана.
Благодушьев вышел потрясенный.
Что же получается? - рассуждал он. - Или служащие государственных сбербанков, получая зарплату независимо от результатов работы, просто не объяснили ему, как и что можно сделать? Или государству на его три процента наплевать, оно лучше с него грабительски на почте десять выжмет?! Но, зная о таком тарифе, не каждый на почту пойдет, он лучше, когда понадобится, или с оказией пошлет или еще как - или даже сам съездит. (А почему бы и нет, если от десяти, например, миллионов, почта берет миллион?! Да за миллион не только поездом, самолетом можно слетать, себя потешить.) Так что не зарабатывает почта этими десятью процентами, а только клиентов теряет. И банки теряют - со своими заморочками. Одних всяких ИНН, МФО, БИК и прочего столько напридумывали, от цифр в глазах рябит. Друг, за границей побывавший, говорит, что нигде такой сложной системы нет. Вот и предпочитают часто всяких курьеров: из рук в руки.
Или, если опять к почте вернуться: почему и сам Благодушьев, и многие его друзья пользуются не посылочными отделами, а передают посылки и бандероли через проводников? А потому что хоть и не дешевле, может быть, (а часто и дешевле), но - надежно, без очереди, - и быстро.
Нет, не хочет государство деньги зарабатывать. Не привыкло. Взять те же налоги. Соберет инспектор детишкам на молочишко, а дальше...
Но это уже другая тема.
С. Лаповский, эмоционал-патриот
БЕЗ НАЗВАНИЯ И БЕЗ ЭПИГРАФА
Уехал из города Саратова Иван Марьевич Благодушьев, сын Мария Юстасовича, потомка прибалтийских сыроваров. Осиротил, можно сказать, меня и многих других своих друзей. Уехал в Москву - куда многие саратовцы перебрались, не прельстил их даже самопровозглашнный статус столицы Поволжья. Уехал - в поисках лучшей доли и лучшего применения своим силам. Уехал, несмотря на весь свой патриотизм.
Что ж, не мне судить. Не он первый, не он последний.
Да хоть таких людей взять как губернатор наш. Уж вот кто патриотам патриот, уж вот кто о родной саратовщине печется! А предложат ему в Москве правительственный, к примеру, пост, - ведь уедет, ой, уедет! Со слезами на глазах, с печалью в сердце, а уедет. Правда, в отличие от Благодушьева, он не за лучшей долей погонится, его государственный тяжкий долг позовет... Немцов вон отбояривался, отбояривался - а уломали. Сейчас, небось, жалеет: со всех сторон свистки да шишки.
Но, уехав, Иван Марьевич оставил мне духовное наследство: толстую тетрадь, озаглавленную: "Легенды, мифы, история и современность города С.", где собранно множество фактов как действительного, так и предположительно-вероятного характера о жизни города и области. Он предложил мне литературно обработать эти заметки и продолжить их - и даже отказался от авторства.
В начале дается весьма оригинальный календарь юбилейных дат на ближайшие десять лет. Идея календаря наверняка возникла под влиянием празднования 200-летия губернии, но отличие в том, что каждая дата доказывает первенствующее положение нашего города во многих сферах жизни.
Итак, вот она, первая страница наследства И.М. Благодушьева.
1998 г. - 80-летний юбилей первого в мире массового шествия голых саратовцев по улицам, что явилась репетицией будущей сексуальной революции, а одновременно и конттреволюции в виде феминизма.
1999 г.-100-летие первого в мире саратовского калача, полученного хлебником П.К. Стреминым при помощи остатков теста и подвернувшегося под руку ведра. (Официальная дата - неточна.)
2000 г. - 10-летие первой в мире ежедневной газеты, имеющей название "Саратов".
2001 г. - 40-летие первого в мире приземления на Саратовскую землю первого в мире космонавта.
2002 г. - 30-летие открытия первого в мире ресторана "Океан" (6-й квартал), имеющего наибольшую в мире удаленность от ближайшего океана.
2003 г. - 600-летие первого в мире клича кочевника, увидевшего песчаную гору и в восторге воскликнувшего: "Сары-Тау!"
2004 г. - 100-летие 200-летия канонизации первого в мире саратовского святого Афония Ключезарного (потом был деканонизирован).
2005 г. - 150 лет назад Саратов впервые в мире стал свидетелем прилета инопланетян, о чем саратовцы в силу своей стеснительности умолчали, поэтому данного факта до сих пор никто не знает.
2006 г. - 40-летие первого в мире литературного поволжского журнала "Волга".
2007 г. - 50-летие первого в мире писателя, написавшего роман "Первое второе пришествие".
2008 г. - 211 лет Саратовской губернии (210 лет не отмечаются,
вытесненные предыдущим юбилеем).
2009 г. - 20-летие первой в мире пророческой фразы: "Горбачеву не усидеть", произнесенной гражданином Саратова В.К. Шишковым в присутствии трех свидетелей 14 июня 1989 г. в 21 ч. 43 мин. местного времени (оно же московское - и наоборот).
Публикатор - Алексей Слаповский
Письмо на американщину
(из архивов И.М. Благодушьева)
My dear John,
Пишу тебе на саратовский диалект русского языка, который ты понимаешь как славист и теоретик, а я освояю практически, будучи консультант широкого профиля в рамках Корпуса мир, который все здесь считают шпионской организацией, но мы с тобой знаем, насколько это не совсем так!
Ты спрашивал, как я переживаю первую свою русскую зиму? Должен тебе сказать в самый прямик: холодно! Но зато я имел понять, что многое устроено очень разумно. Например, чем больше мороз на улице, тем меньше горячность подается в дома. Нелогично? О, Джон, отнюдь! Представь, что из жаркого помещения ты попадешь в злютый холод? Разница температур тут же приведет тебя в простуду, в грипп, в летальный исход. Когда же ты выходишь из прохладного помещения, тебе на мороз абсолютно наплевать! (Это образное выражение, фактически плевать не следует: замерзает на лету.) К весне же, как говорят мне местные аборигены, горячность отопления прибавляется с той же оздоровительной целью - чтобы не была слишкой разница температур.
Впечатлений много, они лезут друг на друга, как люди в троллейбус или автобус в "час пик". Скажи, кстати, своим коллегам-славистам, которые смотрят из России по спутник передачу "Час пик", что Разбаш назвал ее неправильно! У него в передаче - один человек и один Разбаш. А час пик - это когда очень сильно много людей едут автобус, а Разбаш едет авто.
Приятно сообщить, что представления рядовых американцев, что зимой русские вместо воды пьют водку, неправильная неправда. По крайней мере саратовцы водку пьют не все время, а воду многие пьют - и даже по утрам из-под крана, сам видел на примере соседа по имени Петрович. Каждым вечером он приходит ко мне на квартиру без предупреждения с народной поговоркой: "Петрович снимет как рукой тягу к водке и запой" - и ставит передо мной две бутылки водки. Я выпиваю две рюмки, он остальное и - запиши в свой словарь! - "ни в одном глазу"! Он вообще говорит, что "не пьет, а выпивает". Объясни мне это, друг Джон! - это саратовский диалект или общее русское выражение? И в чем тут лексическая разница?
Теперь о твоем задании. Ты просил помочь тебе получить ответ на загадочный вопрос писателя Гоголя: "Какой русский не любит быстрой езды?" Действительно, странно, почему он сам не нашел такого русского? Я нашел сразу же: подошел на первом перекрестке к любому человеку и спросил. Он быстро думал и сказал: "Идите, пожалуйста, к матери". И скрылся. Я не успел расслышать и уточнить имя того, к чьей маме он меня направил. В ближайшее время узнаю и наведаюсь к ней.
Ты также просил сообщить, передвигаются ли здесь люди на коньках по улицам, как ты читал в одной из книг. На коньках необходимости нет: саратовский народ приобретает специальную скользкую обувь, а на тротуарах специально не убирают лед. Все катаются естественным путем. Я тоже, но, не имея опыт, получил вывих руки и ободрание кожи лица в области лба. Саратовцы же привыкли - и даже, когда дворники начинают колоть лед у них под ногами, они возмущаются. Дворники могли бы это делать рано утром или поздно вечером, но здесь свято соблюдаются правила охраны труда, они трудятся, как и все, в рабочее время.
Ты спрашивал о ночной жизни Саратова. Я спросил у Петрович только что, он обещал мне ее тут же показать - и позвонил куда-то по телефону, хотя еще день. Но Петрович сказал, что если кому надо, ему ночную жизнь устроят круглосуточно. Я заинтриговался и жду. Вот - как раз звонок в дверной вход. Что мне покажет Петрович, напишу тебе другой раз.
Твой Билл Даун с приветом.
Публикатор - Алексей Слаповский |
|
|
