Алексей СЛАПОВСКИЙ

ЛЕГЕНДАРНАЯ ЖИЗНЬ ОЛЬГИ ВИТУШАНСКОЙ,

РАССКАЗАННАЯ ЕЕ ДВОЮРОДНОЙ СЕСТРОЙ

ПРОВОДНИЦЕЙ ЛЮДМИЛОЙ ГАЛАКТИОНОВОЙ

История вторая

Обман

            - У моей двоюродной сестры Ольги Витушанской был почти такой же случай, - сказала проводница Людмила Галактионова, отхлебнув чаю с лимоном.

            - Да ну тебя! – махнула рукой и засмеялась ее подруга и сотрудница Маша, женщина довольно красивая, но при этом железнодорожно прямая и откровенная, особенно с пассажирами. – Про что ни расскажи, у твоей сестры был такой случай. Прямо она у тебя какая-то приключенческая.

            - Есть люди, на которых все шишки валятся, - мудро заметил Глеб Галкин. – Он частенько захаживал сюда, в соседний вагон, пообщаться с женским полом, а особенно с Машей, которая ему очень нравилась, и он этого не скрывал, но безрезультатно.

            - Вот это правда, - кивнула Людмила. – Такой уж Ольга человек.

            - Ладно, рассказывай, - согласилась Маша.

            И Людмила начала. Рассказывала она странно, как по писанному, вернее, как по читанному. Она любила в дороге читать книги и запоминала не только содержание, но и слова. Поэтому разговаривала с людьми нормально, а рассказывать всегда старалась книжными словами, считая, что так выразительней.

            - Моя двоюродная сестра Ольга, как вы знаете, была стюардессой. Однажды она, вернувшись из рейса в отсутствие мужа Георгия, который был на работе, пользуясь свободным временем, пошла на рынок. Была весна. Светило солнце. У Ольги было отличное настроение. Ее целью были продукты, но там же располагались многочисленные павильоны с одеждой и обувью. Вообще-то Ольга предпочитала привозить себе вещи из-за границы.

            - Она разве за границу летает? – спросила Маша.

            - В том числе, - ответила Людмила. – За границей можно найти вещи и качественней, и дешевле. Но тут, проходя мимо одного из ларьков, Ольге бросилось в глаза кожаное пальто, о котором она давно мечтала. Ольга, как и все женщины, любила модные вещи, но не всегда могла себе это позволить. Но не расстраивалась. Она заметила, что модные вещи все равно выходят из моды. Ты будешь попусту завидовать, что у тебя нет модной вещи, а через два года никто уже ее не носит и завидовать нечему, а тебе получается все равно, носила ты ее или нет, потому что ведь уже никто не носит.

            - Большая разница, - мудро возразил Глеб Галкин. – Что получается? Все, например, сидят и выпивают на день рождение, а тебе нельзя, потому что в рейс, а когда закончат, то все равно, кто пил, а кто не пил?

            - Кто пил, тем хуже, - возразила на это возражение Маша.

            Глеб пожал плечами.

            - Вы будете слушать? – спросила Людмила.

            - Давай, давай, - поощрила Маша.

            - Ну вот. Но это пальто было не из разряда моды, а совсем другое. Такое пальто когда-то носила одноклассница Ольги, красавица Нина Петельникова. Оно сидело на ней безукоризненно, подчеркивая талию и вызывая интерес у одноклассников. Но родители Ольги не могли позволить купить дочери такое пальто. А потом Ольга хотела купить сама, невзирая на моду, но таких пальто или не было или они стоили слишком дорого. И вот Ольга увидела пальто, которое было точно такое же, как у Нины Петельниковой. Оно висело прямо на двери павильона. Пощупав материал пальто, он ей понравился, и Ольга вошла в павильон, где находился мужчина выше среднего возраста. «Чего желаем, мадам, у нас все есть!» - воскликнул он. «Я хочу посмотреть это пальто», - сказала Ольга, ничем не выдавая своего волнения. Продавец ловко снял его, а Ольга скинула плащ и одела пальто. Оно сидело великолепно. Ольга смотрела в зеркало и чувствовала, будто вернула себе всю свою молодость и красоту. «Вам очень идет! - сказал продавец, и в голосе его Ольга услышала искреннее восхищение. – И вам повезло, последнее такое пальто осталось. Натуральная кожа, шелковая подкладка, вы посмотрите!» Ольга отвернула край пальто и посмотрела на подкладку, которая была бордового цвета, очень эффектно. Все было отлично, но какова цена? И Ольга спросила с замиранием сердца: «Сколько стоит?» Продавец ответил ей, что для кожаного пальто это стоит ерунду, восемь тысяч, обычно такие пальто стоят от пятнадцати и выше, но он боится, что кончится сезон, поэтому продает со скидкой. Ольга огорчилась: у нее было с собой всего семь тысяч с половиной. Это были все ее деньги до конца месяца, но она рассчитывала на зарплату мужа. И она сказала, что у нее всего семь с половиной тысяч. Продавец сначала огорчился, а потом сказал: «Только из-за моей доброты, отдаю за семь с половиной, берите, мадам, и будьте счастливы!»

            - Какой вежливый, - неприязненно заметила Маша. Она, как и все, кто имеет опыт проживания в нашей родной стране, сразу заподозрила, что эта история добром не кончится.

            А Глеб Галкин мудро посоветовал:

            - Кожаные вещи надо в Турции покупать. У меня сестра там в прошлом году…

            - Да погоди ты с сестрой, - осадила его Маша. – Ну – и что?

            Людмила продолжила:

            - Придя домой в состоянии эйфории…

            - Чего? – не поняла Маша.

            - Эйфории, то есть безграничного и не контролируемого счастья.

            - Будто выпил? Будто себя не помнишь? – уточнил Галкин.

            - Что это ты все время о выпивке сегодня? – ехидно спросила Маша.

            - Не все время, а так. К слову.

            - Придя домой в состоянии эйфории, - держала нить повествования Людмила, - Ольга бросилась к зеркалу, достала из пакета пальто, одела его и стала смотреть. Ее ожидало ужасное разочарование. Пальто оказалось намного короче, чем в магазине. Но и с самой Ольгой что-то случилось, она стала будто ниже ростом и толще. Ужасная догадка стала вкрадываться в ее сознание.

            - Подменил? – попробовал догадаться Галкин, не знающий, как многие мужчины, тонкостей рыночной торговли.

            - Нет! Просто там было другое зеркало, обманным образом улучшающее фигуру. Но это еще не все. Рассмотрев пальто, Ольга обнаружила, что подкладка потертая по краям, будто ее носили, а на некоторых сгибах кожа кажется не черной, а какой-то коричневатой. Ольга взяла немного одеколона на ватке, потерла в одном месте, и тут же краска стерлась, что свидетельствовало о том, что пальто в первый дождь или снег облезет. Тут Ольга поняла цену своего поступка. Она отдала все деньги. Это чревато ссорой с мужем. Она купила негодную вещь. И главное – ее обманули на ее глазах! Конечно, Ольга знала и читала о подобных случаях наглого обмана, но ей казалось, что с ней этого никогда не случится. У нее была два эпизода с некачественными товарами широкого потребления: бракованный электрический чайник и миксер, но чайник ей заменили на другой, а за миксер отдали деньги, потому что он был последним и заменить было нечем. Но это были магазины и там ей дали чеки, а тут она, находясь в невменяемо счастливом состоянии, даже не удосужилась взять чек. Тем не менее она пошла на рынок.

            - А что, я один раз ботинки на рынке сдал, - похвастался Галкин. – Купил, а на другой день подошва отвалилась. – Я ему их обратно: бери назад свое барахло и верни мои деньги!

            - Вернул? – спросила Маша.

            - Попробовал бы он не вернуть! – с достоинством сказал Глеб, показывая этим Маше свое мужество в критических житейских ситуациях. Но она, похоже, не оценила, слегка зевнула от вечерней усталости и, похлопав по рту ладошкой, сказала:

            - Извини, Люд. И чего дальше?

            - К своему разительному удивлению, - продолжила Людмила, - Ольга увидела на двери точно такое же пальто, которое купила. Войдя в павильон, она обнаружила, что продавец занимается с покупательницей по поводу мехового жакета, говоря ей, что это чистая шерсть и уговаривая купить. На Ольгу он сделал вид, что не обращает внимания. Ольга не имела привычки скандалить при посторонних, поэтому дождалась ухода покупательницы и сказала: «Я хочу вернуть пальто. Вы мне дали неправильную информацию. У вас зеркало какое-то специальное», - Ольга подошла к зеркалу и увидела себя выше и стройнее, чем дома. «Мы хотим, чтобы наши покупатели были красивыми», - шутливо ответил продавец, еще не подозревая, что назревает серьезный конфликт. «Это не главное! - сказала Ольга. – Оно еще ношеное и никакое не кожаное, а неизвестно какое. Вот посмотрите!» - и она показала потертое пятнышко. Продавец рассердился и начал говорить, что Ольга испортила ему пальто, что это не кожа, а краска, а если краску начать тереть химикатами, то никакая краска не выдержит. «Поэтому идите, отсюда, женщина, и не предъявляйте претензий, учитывая, что я вам продал его со скидкой». Ольгу до глубины души взволновала перемена отношения его к ней. Он называл ее мадам и льстиво улыбался, а сейчас говорит грубо, как с врагом, будто ненавидит ее за то, что она поймала его за руку.

            - Да они хамы там просто все на этих рынках! – заявила Маша. – Как продать, они сразу: сю-сю-сю, а как им что-нибудь предъявишь, гавкают, как собаки. Обратно, Люд, это ж, наверно, какой-нибудь азербайджанец был или армян? Они нас вообще за людей не считают.

            - Да нет, - ответила Людмила вне рассказа, поэтому простыми словами. – Я про это думала. Не без этого, они нас не очень любят. Потому что их меньшинство, они так защищаются. Своих они любят, а чужих нет. Но это все так: и азербайджанцы, и чеченцы, и прибалты, и продавцы, и милиционеры, и даже артисты, и даже мы, проводники, если нас взять.

            - Ты что-то путаешь! – усомнился Галкин. – Милиционер или проводник – это что, нация, что ли?

            - Не нация, но меньшинство, - пояснила Людмила. – Ну, профессиональное. Мы вот удивляемся, что кавказцы друг к другу лучше относятся, чем к другим, а сами? Ясно же, что проводники друг друга больше любят, чем пассажиров. Потому что их много, а нас меньшинство и мы на них работаем.

            Галкин и Маша переглянулись. Эта простая мысль показалась им новой и оригинальной, они никогда об этом не размышляли.

            - А в самом деле, - задумчиво произнес Галкин. – Милиционер милиционера никогда не тронет, если только не по службе. А у чеченцев бывает кровная месть. Или мы с Серегой можем пособачиться, но так, по дружбе. А русские-то почему тогда друг с другом не по-человечески себя ведут? – озадачился он побочным вопросом.

            - Потому что нас большинство и мы друг друга не бережем, - ответила Людмила.

            - Умная ты, Люд, - вздохнула Маша, - недаром музыкальное училище почти закончила. Ты бы с этим продавцом живо разобралась. А Ольга-то как?

            - Ольга испытала резкую обиду. «Послушайте, - сказала она, - вы сами прекрасно знаете, что говорите неправду, поэтому верните мне деньги».       Но продавец повел себя возмутительно, начал кричать, что на него наезжают и вымогают деньги. «Женщина, уходи, - грубо сказал он, - а то я милицию позову за то, что мешаешь торговле». Это навело Ольгу на мысль и она сама решила позвать милицию. Она увидела у метро милиционера и позвала его. Милиционер пошел с ней, хотя и без особого энтузиазма. Приведя его в павильон, Ольга сказала: «Вот, товарищ милиционер, этот человек продал мне фальшивое пальто вместо кожаного и не хочет возвращать деньги». – «Женщина, ты видела, что покупала, какие претензии?» - спросил продавец, при этом не испугался милиционера, а наоборот, посмотрел на него с улыбкой. Милиционер тоже почему-то улыбался, как будто считал мелочью человеческое горе. «Хватит называть меня по половым признакам и тыкать!» – гордо распрямилась Ольга.

            Людмила произнесла это так хорошо, так убедительно, что Маша почувствовала желание тоже слегка распрямить спину. И сделала это.

            - «Меня зовут Ольга Алексеевна, я стюардесса, меня командир корабля на вы называет, ясно вам? И будьте любезны не усмехаться, а объяснить. У вас зеркало нечестное, вы посмотрите, товарищ милиционер!» Но милиционер не стал смотреть, а продавец вдруг сказал с огромным ехидством: «Ольга Алексеевна, а может, вы путаете вообще? Может, вы в другом месте пальто купили? Где у вас чек?» Ольга задохнулась от возмущения: «Вы сами не выдали мне чек!» – заявила она. «Я всегда выдаю, а если кто в другом месте купил или пусть даже у меня, но чек потерял, я не виноват!» Продавец явно смеялся над Ольгой и самое ужасное было, что милиционер разделял его чувства. «Почему вы не разберетесь?» - спросила его Ольга. «Мое дело не торговля, а охрана порядка, - ответил милиционер. – Он вас не бил, не насиловал, успокойтесь, женщина!» И ушел походкой вразвалочку, как опытный моряк на борту корабля, которого не волнуют бури и штормы, - Людмила помнила, что в художественном рассказе должны быть сравнения и не упускала случая их применить. - «Послушайте, - сказала вдруг Ольга почти спокойно, - вы ведь сами понимаете, что продали не то, что нужно. Неужели вам это приятно?» И в таком духе она беседовала с ним целый час, но продавец стоял на своем. Наконец, заметив, что Ольга мешает ему вести торговлю, он предложил ей в виде снисхождения поменять пальто, объяснив, что у него случайно оказалось точно такое же. Самое последнее.

            - И на складе десяток, - вклинилась Маша.

            - «Нет, - сказала Ольга. – Я не хочу брать вместо одной некачественной вещи такую же некачественную. Верните мне деньги». Тогда продавец попросил ее выйти, вышел сам, закрыл дверь на замок и ушел в неизвестном направлении.

            Ольгу охватило отчаяние. Она вдруг поняла, что никакими силами не получит обратно своих денег. Она побрела домой. И все окружающее изменилось в ее глазах. Ей казалось, что все торговцы обсчитывают, обвешивают, что реклама на улице лжет, что, если раздвинуть мысль шире, обман царит и в телевизоре, и в учреждениях, и в отношениях людей, и в ценах на товары, и в качестве этих товаров, все словно заболели неуемной жадностью и ложью и думают только про то, как бы обмануть, ухватить, обловчить ближнего, дальнего и кого попало. Ольге стало страшно: она поняла, что может за один миг потерять все свое мировоззрение. Но еще хуже было потерять веру в себя и справедливость. Поэтому она сумела скрыть в тот вечер от мужа покупку и отсутствие денег…

            - А послать его на рынок, чтобы он этому продавцу башку снес? – перебил Галкин.

            - Во-первых, - ответила Людмила, - Георгий не такой человек, чтобы пускаться на авантюры, а во-вторых, он обвинил бы во всем Ольгу.

            - Это уж как водится, - подтвердила Маша.

            - Ольга сделала по-другому. Ее подруга работала в химической лаборатории проверки продуктов. Она согласилась проверить пальто и дала заключение на бланке, хотя просила этот бланк никому не отдавать и не показывать, кроме продавца, что пальто состоит из полимерных соединений, а кожи там нет ни одной молекулы. Обнадеженная, Ольга устремилась на рынок. При этом, проходя мимо павильоне, испытала дополнительный негативный шок: увидела точно такое же пальто с ценником, а на ценнике было четыре тысячи рублей.

            Галкин аж присвистнул.

            - Да! Он продал ей фальшивое пальто в два раза дороже! И Ольга явилась к продавцу, горя от возмущения, но с фактами на руках. Она сказала ему про цену в другом

павильоне, она показала ему заключение подруги. Тот хотел посмотреть поближе, но она не дала. И закончила свои манипуляции так: «Я поняла, что вы никогда не отдадите мне деньги. Но я пришла не за деньгами! Можете съесть их с маслом, если вы их так любите! Я хочу только одного: признайтесь, что вы меня обманули». - «Женщина, это рынок, - ответил продавец, пытаясь изо всех сил казаться незыблемым и даже усмехался. – Я прошу цену, вы даете или нет, вот и все. Я просил, вы дали, о чем проблема?» - «Повторяю, не женщина, а Ольга Алексеевна, - сказала Ольга. – И про рынок я все знаю. Повторяю: вы не выдали мне чек, вы завысили цену, вы сказали, что это кожа, о вашем зеркале я не говорю. Я требую от вас только одного: признайтесь, что вы меня обманули!» Этот разговор с интересом слушали покупатели, которые там были, поэтому продавец не позволял себе распуститься, а ему очень хотелось, судя по тому, каким бешеным волчьим блеском горели его глаза в глубине зрачков. Он только что-то бормотал и пытался заняться другими покупателями, но они не хотели и уходили. «Обманули вы меня или нет?» - настаивала Ольга. – «Ничего я вас не обманывал. Захотели – купили. Сами себя обманули», - хитрил продавец. Тогда Ольга пошла к будке, где была администрация рынка.

            - Ну, это совсем голый номер, - приговорил Галкин. – Жаловаться? Они там все повязаны!

            - Ты дослушай. Она пошла туда, потому что знала, что там можно сделать объявление по громкоговорителю на весь рынок. Там сидела женщина и она сказала, что коммерческое объявление стоит сто рублей, а частное, если кто, например, потерял ребенка или вещь, пятьдесят. Ольга дала пятьдесят рублей…

            - Деньги-то откуда? – не понял Галкин.

            - Заняла. Дала пятьдесят рублей и сказала в микрофон: «Уважаемые покупатели! В павильоне номер сто двадцать семь продают поддельные вещи из кожи, которые на самом деле не из кожи! Обратите на это внимание. Продавец этого павильона обманщик!». Женщина-администратор стала хвататься за микрофон и кричать, что это неправильно, что это не частное объявление. «А какое же, коммерческое?» - спросила Ольга. «Нет, и не коммерческое. Оно незаконное, у меня за это будут неприятности!» Но Ольга, удерживая микрофон и не давая его выключить, бросила женщине еще пятьдесят рублей и повторила свое объявление. Выйдя из будки, она увидела, что к ней бегут несколько мужчин. Она была готова ко всему. Но они вели себя противоречиво. Один нецензурно ругался, второй молчал, но смотрел жестоко, а третий, старший по возрасту, придерживал их и приглашал Ольгу пройти для беседы. Они прошли к павильону продавца-обманщика. Тот был там белый, как полотно, и готов был наброситься на Ольгу, но старший прикрикнул на него на своем языке. И они закрылись в павильоне вместе с Ольгой, и стали о чем-то между собой говорить. Двое защищали продавца, а старший обвинял и показывал в сторону будки. Ольга догадалась, что речь шла не о том, что нельзя обманывать, а о том, что нельзя доводить такие случаи до края и вредить общей торговле. «Верни деньги!» - сказал старший в конце разговора по-русски. Продавец хмуро полез под прилавок, медленно достал из коробки деньги, отсчитал их и презрительно швырнул Ольге. Но Ольга медлила. «Берите и идите, чего вам еще?» - спросил продавец. Ольга ответила: «При чем тут деньги? Я хотела, чтобы вы признали, что обманули меня!» Продавец молчал. Он понимал, что отдать деньги – временное явление, их можно опять заработать, а признать себя обманщиком – это навсегда, это заглянуть себе в душу и признать ее несостоятельность, а заглядывать в пустую душу гораздо страшнее, чем в пустой бумажник.

            - Сама придумала? – поразилась Маша.

            - Нет, где-то вычитала, - призналась Людмила.

            Глеб Галкин ничего не сказал, но вкось изогнутый его рот, словно он собирался иронически цыкнуть, демонстрировал сомнение в правильности такого сопоставления души и бумажника. Не то что он был сам бездушен, нет, у него жена, двое детей и  больная мать, о которых он заботится, но слишком много он знает людей, для которых пустой кошелек намного страшнее пустой души. А Галкин о жизни судит не по себе, а по людям – чтобы не ошибиться.

            - Ну, так и что? – торопила Маша.

            - «Обманули или нет?» - в третий раз спросила Ольга. Старший что-то негромко сказал продавцу. Наверно, что-то в духе: обмани, скажи, что обманул, а сам считай, что не обманул, а выполнял закон торговли. Но продавец не хотел пойти на это, молчал. «Берите деньги», - опять сказал он. «Нет, - сказала Ольга. – Я вижу, вы хотите легко отделаться. Я вам пальто, вы мне деньги, мы квиты, никто никому не должен. Нет. Пальто возьмите, пусть оно ищет других дур, а деньги я не возьму. Мы не будем квиты, вы навсегда останетесь должны и мне, и своей совести, эти деньги будут жечь вам сердце, вы никогда о них не забудете – и даже перед смертью вы будете помнить про эти деньги и плакать от бессилия, что никаких миллионов не надо по сравнения с это мелочью, которой вы оскорбили свою душу! Пользуйтесь!» И Ольга вышла. Старший со свойственной ему культурностью, которая была в нем видна, попытался вежливо преградить ей путь, но Ольга решительно сказала: «Прочь с дороги!» И удалилась.

            Глеб Галкин, на что мужчина уже в солидном возрасте, даже рот приоткрыл – не ожидал такого финала. Маша тоже застыла с приоткрытым ртом – она собиралась откусить печенье, но забыла об этом.

            - Вот это да! – вымолвила она наконец. – Вот это у тебя сестра…

            - Дура, - встал Галкин, как-то сразу соскучившись. – Семь с половиной тысяч отдала. Сумасшедшая какая-то.

            - Понимал бы ты! Иди работай! – напутствовала Маша Галкина.

            Потом долго с печальной улыбкой глядела в окно.

            И вдруг встрепенулась.

            - Постой, Людмила! Это же ты тоже потребовала, чтобы бригадир тебя на вы называл, он, бедняга, икал после этого три дня без передышки, не мог опомниться.

            - Ну и что? Я у Ольги этому учусь.

            - А деньги? Ты весной у меня деньги занимала! Сказала: тысяч семь. И, между прочим, с весны в кожаном пальто ходишь.

            - Заменитель, - рассмеялась Людмила. – Полторы тысячи стоит, дешевка. Но сидит хорошо. Нет, Ольга такое бы не купила. С запросами женщина. А со мной ничего подобного и быть не может. А если было бы, я что, стала бы рассказывать, что ли? Очень надо.

            Действительно, Людмила о себе рассказывать не любит и не умеет.

            А когда будто бы о ком-то другом, пусть даже и придуманном, - ничего, получается. И, главное, не так обидно, как если бы о себе.

            А двоюродной сестры Ольги Витушанской у Людмилы нет, была одноклассница, подруга с такой фамилией, которая Людмиле очень нравилась своей благозвучностью. И было у этой Ольги замечательное кожаное пальто, Людмила всегда такое хотела. Пожалела она тогда все-таки продавца, через пару дней пришла на рынок и сказала: «Ладно, давайте, ничего, носить можно». И продавец молча дал ей пальто, которое у него почему-то лежало в сторонке свернутое. И вернул при этом три с половиной тысячи – разницу с общей рыночной ценой. И сказал, хоть и не сразу, а когда она уже выходила: «Спасибо».

            История настоящая – и фамилия настоящая, соединяешь – все как в жизни.