НовостиПрозаПьесыКнигиФильмыСценарииПесниИнтервьюРецензии
 
 
10. ПРЕДСТАВЛЕНИЕ О ТЕАТРЕ (СЛЕПОЙ РЕЖИССЕР) Версия в формате PDF Версия для печати

Режиссер ослеп и понял, как надо ставить спектакли. Он ставит пьесу о человеке, который ослеп и понял, как надо было прожить жизнь, и зовет к себе трех бывших жен, чтобы уговорить кого-то из них остаться с ним навсегда...

 

ПРЕДСТАВЛЕНИЕ О ТЕАТРЕ
(СЛЕПОЙ РЕЖИССЕР)

не новая драма в 2-х действиях



ПЕРВОЕ ДЕЙСТВИЕ

    Сцена представляет собой сцену.
    На ней устанавливают декорации к вечернему спектаклю: фанерные стены и башни замка (будто с картинки из романов Вальтера Скотта). Рабочие, естественно, не обращают внимания на публику. Говорят то, что нужно по делу.
    Необходимы диван (слева), кресло (в центре) и три стула, стоящие рядом (справа). Столик с фруктами и напитками. Это разностильная мебель, которую делали для других спектаклей (например: диван с валиками и зеркальной полкой – середина 20-го века, кресло – чуть ли не королевский трон из спектакля о средневековье, стулья – один венский, другой очень современный, металл и кожа, третий вообще не стул, а деревенская табуретка).
    Одна за другой выходят шесть актрис: две зрелого возраста, две помоложе, две совсем молодые. Будем звать их так, как зовут их героинь: Ангелина, Галина и Инна.
    Ангелина-1 – примадонна, звезда провинциальной (впрочем, возможно, и столичной) сцены, сыгравшая когда-то лучшие роли классического репертуара (современные роли не любит), сама давно уже преподаватель и режиссер. Теперь занята в репертуаре мало, но в ударных ролях.
    Ангелина-2 – труженица театра, игравшая и героинь, и бытовые роли, сегодня королеву, завтра бабу-халду – с одинаковым увлечением, но без лишнего огня. Чурается конфликтов, однако всегда в курсе – кто, чего, как, с кем и т.п.
    Галина-1 – с тех пор, как пришла в театр после окончания соответствующего вуза, сомневается, нужен ли он ей. Готова уйти хоть завтра, но все не уходит. Стремится играть только то, что нравится, но это не всегда удается. Мыслями всегда где-то еще – у нее богатая личная жизнь. Но не очень удачная, в настоящий момент нет обеспеченного мужа, поэтому она вынуждена помимо театра еще где-то работать.
    Галина-2 – у нее все в порядке: богатый муж, благополучие и т.п. Из тех женщин, что ходят на работу, ибо надо же где-то показать свои наряды. При этом актриса талантливая (как и все прочие), играть любит и умеет. Но тогда, когда это доставляет удовольствие. Чуть трудности – сказывается больной и сидит дома.
    Инна-1 – трепетная, обидчивая, сомневающаяся в себе, из-за этого (чтобы не мучить себя сомнениями) становится иногда однолинейно упрямой. Пришла жить и умереть в театре, но и умирать не хочется, и жить не дают.
    Инна-2 – будущая Ангелина-1. Резкая, порывистая. К работе и людям относится горячо. У нее два возможных пути – либо станет звездой первой величины, либо бросит театр и будет его ненавидеть. Впрочем, возможен и третий путь: сперва станет звездой, а потом бросит театр, чтобы не быть свидетельницей собственного угасания.
    1-е примечание: на вышеизложенные характеристики не обязательно обращать внимание, автор составил их для себя, для удобства. Правда, если актриса запутается, что играть, ей это поможет. Главное – уверенность, творческая наглость: в театре это часто заменяет и жизненную, и художественную правду; так в цирке хороший жонглер, даже теряя предмет, делает вид, что сделал это нарочно – подразнить публику (но непременно повторит трюк сразу же после неудачи). Режиссеру же могу посоветовать оторвать первую страницу и не показывать актрисам. А можно и показать. Дело ваше.
    2-е примечание: текст пьесы, которая разыгрывается внутри данной пьесы, выделен жирным шрифтом.

    Первой появляется Ангелина-1.Садится в кресло. Смотрит на часы.
    Выходит Галина-1.

    ГАЛИНА-1 (с формальной приветливостью). Доброе утро.
    АНГЕЛИНА-1 (так же формально). Доброе утро.
    
Галина-1 садится на диван, смотрит на часы, листает текст пьесы).

    Выходит Ангелина-2.

    АНГЕЛИНА-2 (бодро). Привет всем! (Идет по направлению к дивану, в это время Галина-1 бросает текст рядом с собой, Ангелина-2 в пути отклоняется и идет к стульям – будто туда и шла. Садится на стул с краю. Потом, как бы устраиваясь поудобней – осмотрит стул: скрипит, что ли? – пересаживается на центральное место).
    
    Торопливо входит Инна-1.

    ИННА-1. Не опоздала? Здравствуйте.
    АНГЕЛИНА-2. Привет.

    Инна-1 идет  к стульям. Садится рядом с Ангелиной-2.

    ИННА-1. Здравствуйте.
    АНГЕЛИНА-2 (вторично). Привет.

    Выходят Галина-2 и Инна-2. Обе направляются к дивану. Галина-1, увидев, что мест не хватает, вынуждена убрать листы с пьесой. Галина-2 успевает сесть на диван первой, Инне-2 приходится идти к стулу. Она берет его за спинку и отставляет в сторону. Инна-1 и Ангелина-2 переглядываются.

    ИННА-2 (в процессе этих манипуляций). Здравствуйте, здравствуйте, здравствуйте, здравствуйте. Здравствуйте. (Смотрит в зал, приставив ладонь козырьком ко лбу, машет рукой). Привет. Давно вернулся? У нас что, открытая репетиция? И почему сразу на сцене?

    Ей никто не отвечает.

    ИННА-2 (громко). У нас открытая репетиция? Я не понимаю, почему всем западло ответить на простой вопрос? А, ну да… Конечно… (Усмехается, листает пьесу).

    Входит Директор театра, озабоченный человек. Не из актеров. Деляга, хозяйственник и хозяин театра. Актеры его презирают, ненавидят, посмеиваются над ним, но понимают, что их судьба в его руках.
    Он обращается и к актрисам, и к тем, кто сидит в зале.

    ДИРЕКТОР. Значит, так. Прошу учесть момент.
    АНГЕЛИНА-1 (внушительно). Здравствуйте!
    ДИРЕКТОР. А? (Понимая, что надо исполнить обряд, наскоро). Здравствуйте. Момент такой: вы сами говорили, что репертуар давно не обновлялся, что… Свои режиссеры вас не устраивают. Давай вам знаменитость. Ну, вот, позвали. За большие деньги, между прочим. Огромные, между нами говоря. Поэтому будьте любезны. В смысле – соответствовать.
    ГАЛИНА-1. У меня лампа в гримерке перегорела.
    ДИРЕКТОР. Сделаем. Вы, кстати, опять с собачкой пришли?
    ГАЛИНА-1. Кому она мешает? Она крохотная.
    ДИРЕКТОР. Может залаять во время спектакля.
    ГАЛИНА-1. Еще ни разу не лаяла. Это немая собака.
    ДИРЕКТОР. Все вам шуточки. Хорошо, будем все ждать, когда залает. В самый ответственный момент. Мне что, приказом запрещать привод в театр домашних животных?
    ГАЛИНА-1. Значит, лампы менять не собираетесь?
    ДИРЕКТОР. А при чем тут лампы?
    ГАЛИНА-1. А при чем собака?
    ДИРЕКТОР (в зал). Не надо смеха там. Комментариев тоже. Вы тоже сегодня участники. Мастер-класс это называется. Мировая знаменитость, из Австралии только что. В Париже ставил, в Лондоне. Везде ставил. Вы представляете, как я перед ним стелился, чтобы его заманить?
    ИННА-2. Вы ему никогда этого не простите.
    ДИРЕКТОР. А?
    АНГЕЛИНА-2. А он правда слепой?
    ДИРЕКТОР. Ну и что? Он гений! А гений может быть и слепой, и глухой, и какой угодно! С ним ассистент, он ему помогает.
    АНГЕЛИНА-1. А как он ставит, интересно? На слух?
    ИННА-1. В этом что-то есть!
    ДИРЕКТОР. Я не знаю, как он ставит, я знаю результат – везде аншлаги, везде это становится событием. Чего вы и хотели. Или я ошибаюсь? Или вам ничего не надо? Так и скажите. А то получается: для них же стараешься и они же недовольны!
    ИННА-2. Огромное вам спасибо!
    АНГЕЛИНА-2. Да нет, интересно, в самом деле… А что он ставил?
    ДИРЕКТОР. Последнее время он ставит одну и ту же пьесу. Везде по-разному, но с неизменным успехом.
    АНГЕЛИНА-1. А почему сразу на сцене? У нас репзал большой. Или на малой сцене хотя бы. Тут вон стучат.
    ДИРЕКТОР. Сколько вопросов сразу! Ну, хочет человек так! Творческая личность, сами понимаете. Запросы, претензии. Как и у вас постоянно.
    ГАЛИНА-1. Лампу надо поменять!
    ДИРЕКТОР (смотрит за кулисы). Все, приготовились!

    Выходит молодой человек – Ассистент. Что-то говорит на ухо директору, тот кивает.
    Молодой человек уходит.
    Директор стоит некоторое время в недоумении.
    Уходит за кулисы и тут же возвращается со стулом. Ставит его на авансцену.

    ДИРЕКТОР. Я ухожу, но я тут.

    Уходит со сцены.
    Появляется слепой режиссер в черных очках, которого ведет Ассистент.
    Ассистент доводит его до стула, Режиссер садится лицом к залу.

    РЕЖИССЕР. Здравствуйте. (Актрисы начинают ответно здороваться, но он продолжает – почти без паузы). Извините, что я к вам спиной, но иначе нельзя. Если я буду на вас смотреть, вы сразу же начнете врать и фальшивить.
    ГАЛИНА-1. А нам сказали…
    РЕЖИССЕР. Правильно сказали, я слепой. Я ослеп четыре года назад. Если я повернусь лицом, вам будет казаться, что я вижу. Обычный парадокс восприятия: зрячие всегда подозревают слепых, что они видят. Ну, и стереотип: когда человек к вам лицом, вы говорите иначе. Начинаете предъявлять мимику, а мне этого не надо. Затылок притупляет бдительность. И потом, слепых жалеют, а я сижу спиной – это неуважение, это раздражает. Лучше раздражение, чем жалость. Есть еще вопросы? (Не дожидаясь вопросов, ассистенту). Что это за шум?
    АССИСТЕНТ. Декорации строят.
    РЕЖИССЕР. Прекратить!
    ДИРЕКТОР (выходит из-за кулис). Извините, но это к вечернему спектаклю, декорации сложные, целый день надо устанавливать, иначе не успеем. Эй, потише там нельзя?
    РЕЖИССЕР. Пусть прервутся на пару часов.
    ДИРЕКТОР. Рады бы, но – не успеем, понимаете? Вы сами захотели на сцене, а то можем в репзальчик, он хороший у нас, акустика естественная…

    Режиссер молчит.

    ДИРЕКТОР (рабочим). Ладно, прервитесь пока. Далеко не уходите!
    РЕЖИССЕР. Пусть останутся.
    ДИРЕКТОР. Не понял?
    РЕЖИССЕР. Пусть останутся. Пусть стучат, пилят, шумят. Я подумал: это очень натуральные звуки. Молоток по гвоздю – очень натурально. Пусть актеры соревнуются с этими натуральными звуками.
    ДИРЕКТОР. Хорошо. (Рабочим сцены). Продолжаем.
    РЕЖИССЕР. Что еще на сцене?
    ДИРЕКТОР. Ничего.
    РЕЖИССЕР. А актрисы на чем сидят?
    ДИРЕКТОР. В каком смысле?
    РЕЖИССЕР (ассистенту). На чем сидят актрисы?
    АССИСТЕНТ. Диван, кресло, три стула.
    РЕЖИССЕР. Зачем так много?
    ДИРЕКТОР. У нас тут, сами видите, шесть актрис. (Смутился). То есть… Я в смысле: вы просили трех актрис соответственного возраста, но мы традиционно играем двумя составами. Сами понимаете: кто-то заболеет, кто-то занят, для подстраховки. Актрисы все без ложной скромности, хорошие, вот, разрешите представить, наша гордость (указывает на Ангелину-1)…
    РЕЖИССЕР. Это все равно. Я сказал: трех актрис – любых. Шесть? Ну, пусть будет шесть.
    АНГЕЛИНА-2 (как бы наивно). А вы актеров разве не сами выбираете?
    РЕЖИССЕР. Зачем? Все играют одинаково плохо. И одинаково хорошо. Нет, я выберу, но потом. С первого взгляда все равно ошибешься. Мебель уже уносят?
ДИРЕКТОР. Но это же не к спектаклю, это репетиция, к спектаклю мы все специально сделаем!
    РЕЖИССЕР. Когда сделаете, тогда и поставите. А сейчас уберите.

    Директор делает знак. Рабочие сцены уносят мебель.

    РЕЖИССЕР (директору). Всё, спасибо. (Пауза.) Всё, спасибо!

    Директор, пожав плечами, уходит.

    АНГЕЛИНА-1. Мы должны молчать или имеем право задавать вопросы?
    РЕЖИССЕР. Вы имеете право.
    АНГЕЛИНА-1. Думайте, стоя удобно проводить застольную репетицию?
    РЕЖИССЕР. Это не застольная репетиция, это просто репетиция. Конечно, неудобно. Я и хочу, чтобы вам было неудобно. Чтобы затекли ноги и заныл позвоночник. Тогда вы будете думать о ногах и позвоночнике – и все получится прекрасно. Когда человек думает о чем-то настоящем, у него все естественно.
    АНГЕЛИНА-1. У вас такой метод работы?
    РЕЖИССЕР. Нет у меня никаких методов. Самое ужасное, что есть в театре – режиссерские методы.
    ИННА-2. Только что вы сказали, что самое ужасное – декорации.
    РЕЖИССЕР. Вы считаете себя умницей?
    ИННА-2. Да.
    РЕЖИССЕР. И красавица, к тому же?
    ИННА-2. Пожалуй.
    РЕЖИССЕР. Вы сразу же пытаетесь наладить со мной личный контакт, даже с помощью конфликта?
    ИННА-2. А что, уже конфликт?
    РЕЖИССЕР. Нет. И не будет. Но вы правы. Режиссеры с их похабными методами, системами и прочей ерундой – не самое ужасное. Самое ужасное, что есть в театре, это, конечно, пьеса. (Пауза.) Мне не хватает реплики. Кто-то из вас должен в ужасе воскликнуть: и Шекспир ужасен? И Чехов? Ну? Кто смелый?
    ГАЛИНА-2 (с улыбкой). И Шекспир ужасен? И Чехов?
    РЕЖИССЕР. Не слышу ужаса в вашем голосе. Следовательно, вы готовы к этой мысли. И Шекспир, и Чехов – все это кошмар. Почему? Главный ужас пьесы в том, что она написана. Понимаете? Интересно лишь то, что происходит здесь и сейчас. На ваших глазах. Но пьеса – написана! Зрители видят не то, что произойдет, а то, что уже произошло. Гамлет уже убил Полония, Офелия уже сошла с ума, вишневый сад уже продали. Понимаете? Зритель сидит и знает: хоть вы перевернитесь тут все, а я уже всё знаю! Мучайся ты, Гамлет, не мучайся, а Полония убьешь! Страдай ты, Раневская, не страдай, а сад продадут! Так ради чего огород городить? Знаете, меня это в молодости убивало. Чего я только не придумывал. «Бесприданницу» Островского помните, конечно? Бедная девушка должна выйти за бедного чиновника, а любит богатого подлеца. Во всех трактовках было: богатый подлец – красавец, победитель, а чиновник – так себе, мелкая сошка, уродец. Я сделал наоборот: чиновник – красавец, Аполлон, умница, а богатый подлец – урод, хам, животное. За деньги полюбила его девушка! За лучшее будущее! За желание спать на шелковых простынях!
ИННА-1. Оригинально!
РЕЖИССЕР. Спасибо за реплику. Ничего оригинального. Еще пошлей, чем традиционная трактовка. Или Треплев у меня не стрелялся, а читал ремарку: дескать, отбегает и стреляется, а сам при этом садился пить водку и закусывать. Я и не подозревал, что, чем дальше я уходит от пошлости, тем больше сваливался в пошлость. (В зал.) Если вам неинтересно, можете уйти. Не надо перешептываться. Я вам, вам говорю, примерно в двенадцатом ряду! (Тычет пальцем. Снимает очки.) Не вам, конечно, уважаемые зрители. Просто подразумевается, что в зале сидят актеры. Так написано в пьесе. Мне это не нравится. Мне вообще не нравится заигрывание с публикой, обращение в зал. Это от беспомощности. Ну, представьте, игра в футбол. Футболисты играют, зрители смотрят, все нормально. И вдруг футболисты приглашают: давайте к нам, погоняем мячик вместе. Возможно, это будет весело. Но футбола не будет. Ладно, возвращаюсь в роль. (Надевает очки.) Со временем я понял: единственно прекрасное, что есть в театре – это пьеса. Если она хорошая, конечно. Да, она написана, да, она – это прошлое. Но в том и задача театра – делать прошлое настоящим.
ИННА-2 (негромко и иронично). Кто-нибудь записывает?
РЕЖИССЕР (поворачивается в ее сторону, такое ощущение, что смотрит. Долго. Отворачивается.) Режиссеры приходят и уходят, сменяются поколения зрителей, а пьеса остается. Режиссеры ненавидят драматургов. Особенно современных. Как правило, задача любого режиссера – убить пьесу. Вернее, автора. Автор – это Колумб, который открывает Америку, а режиссер – Америго Веспуччи, который хочет присвоить себе славу первооткрывателя и назвать Америку своим именем. (Снимает очки. Зрителям.) Кстати, про футбол: там ведь прелесть в том, что никто не знает счета. А в пьесе счет всегда известен. Тоже проблема, но автор о ней не упомянул. (Надевает очки и опять снимает.) И вообще слишком много слов. (Надевает очки.) Поэтому везде царит так называемый режиссерский театр: режиссеры выиграли войну с драматургами. В начале было слово, им это не нравится. Он сокращают, коверкают, переставляют. Они хотят быть демиургами, творцами в первой инстанции! А почему бы в таком случае не написать собственную пьесу? А? Между прочим, знаю довольно много драматургов, которые ставили пьесы – и успешно. И не припомню ни одного режиссера, который написал бы приличную пьесу. Ни одного! Не дано. Мне иногда кажется, что режиссеры – несостоявшиеся драматурги, отсюда комплекс неполноценности и желание все переделать и переписать. Вы представьте, я не богохульствую, а просто, как пример, представьте: Бог создал землю, воду, человека и так далее. И тут является второй бог. А ему говорят: отдыхай, все уже сделано! Но он не хочет отдыхать. И начинает все переделывать… Однако режиссеры добились своего. Они задвинули авторов на второй план. Никто не ходит на новую пьесу драматурга такого-то, все идут на новый спектакль режиссера такого-то. Вторые стали первыми. (Снимает очки.) Это, конечно, полная чепуха. Не представляю себе режиссера, который занимался бы таким саморазоблачением. Нет, других режиссеров ругать – святое дело, но покушаться на саму профессию!.. Нет, чушь, даже говорить не о чем. (Надевает очки, снимает со смехом.) Я просто представил: вот музыка. Написал композитор ноты. И вместо того, чтобы кто-то исполнил, он их раскладывает, зовет публику и говорит: читайте и воображайте, как это может звучать! Ерунда, правда? (Надевает очки.) Предупреждаю, я буду много говорить. И в пьесе много слов. Я всю жизнь избавлялся от слов, я их ненавидел, они мне мешали, я мечтал поставить пьесу без слов, а потом ослеп – и все изменилось. Я ослеп – и прозрел. Я услышал, как говорят актеры, и пришел в ужас. Нет, в самом деле. Самое ужасное в театре это то, как говорят актеры! Ложь и фальшь, фальшь и ложь! Я вообще теперь ненавижу театр. Но я больше ничего не умею делать. А жить на что-то надо. И славу люблю, грешен, очень люблю. Люблю, когда хвалят. А кто не любит? Итак, обратимся к пьесе. О чем она?

Пауза.

АНГЕЛИНА-2. Извините, вы нас спрашиваете?
РЕЖИССЕР. Я ждал, кто первый откликнется. Раз уж вы, то прошу. О чем пьеса?
АНГЕЛИНА-2. Пожилой мужчина приглашает в свой загородный дом трех своих бывших жен. Их зовут Ангелина, Галина и Инна. Женщины трех возрастов – постарше, помоложе, совсем молодая. Но тоже не девочка. Они ведут разговоры и ждут, когда появится их бывший муж. Выходит муж. Он оказывается… не видящим.
РЕЖИССЕР. Слепым. Дальше.
АНГЕЛИНА-2. Он оказывается слепым. Он просит у всех прощения… А потом…
РЕЖИССЕР (перебивает). Вам нравится пьеса?
АНГЕЛИНА-2. Да. Довольно глубокие характеры. Атмосфера. Люди заново оценивают свою жизнь.
РЕЖИССЕР. Ничего они не оценивают. Никто не способен оценить заново свою жизнь. Мы умеем только оправдывать ее. Вы будете играть Ангелину?
АНГЕЛИНА-2. Да.
РЕЖИССЕР. Хорошо. Вас тут шесть? Это даже лучше. Сейчас будете репетировать по очереди. У актера есть в душе только одно настоящее чувство – самолюбие. На этом и сыграем. Мне нужны будут три актрисы. Никаких двух составов. Три. Называть я вас буду по именам героинь. Пока вас шесть, чтобы не запутаться, буду называть – Ангелина первая и вторая, Галина первая и вторая и так далее. Начнем с Ангелины первой. Прошу первую реплику.
АНГЕЛИНА-2. А кто первая?
РЕЖИССЕР. Раз спрашиваете, то не вы. (Безошибочно показывает пальцем на Ангелину-1). Начинайте. Минутку. Надеюсь, до вас довели мое условие: знать текст? Причем весь, а не только свою роль. (Делает знак ассистенту, тот идет к актрисам и берет у них тексты пьес. Актрисы переглядываются.) Начинайте. Ангелина первая входит, а здесь уже все собрались. Она не знала, что они тут будут. Начинайте.
АНГЕЛИНА-1. Здравствуйте!
РЕЖИССЕР. Отлично! Слышно, что вы взволнованы. Вы ехали и думали, как будете говорить с умирающим бывшим мужем. Вы настроились на милосердие. А вместо этого тут две бабы. Вы растеряны, но моментально берете себя в руки. В вашем «здравствуйте» даже нет вызова – кто они такие, чтобы бросать им вызов? Вы здороваетесь холодно и вежливо, как с посторонними. Но, однако, и так, будто не вы пришли последней, а, наоборот, будто вы тут уже давно и хозяйка, а они только что пришли. Сразу видно и характер, и амбиции, и все остальное. Отлично!… Отвратительно! Во-первых, почему вы так кричите?
АНГЕЛИНА-1. Я не кричу. Я говорю громко. Это театр.
РЕЖИССЕР. Ну да, ну да. Докричаться до последних рядов. Сценическая речь, понимаю. Но разве вы не слышите, как неестественно это звучит? Здравствуйте! Будто окликаете человека на другом берегу!
АНГЕЛИНА-1. Извините, но я сама режиссер и педагог. Именно сценическая речь. И на первом же занятии я говорю об этом своим студентам. Театр начался с декламации, если вы помните. В древнегреческих театрах сидело двадцать тысяч зрителей – и все слышали актеров.
РЕЖИССЕР. В древнегреческих театрах, если вы помните, была идеальная акустика. Ступени-скамьи строились так, что создавали резонанс. Актеры говорили в масках, которые тоже представляли собой резонирующие устройства. И голоса поэтому были нормальными.
АНГЕЛИНА-1. Вопрос вообще-то спорный…
РЕЖИССЕР. Спорить не будем.  
АНГЕЛИНА-1. Мне повторить?
РЕЖИССЕР. Да.
АНГЕЛИНА-1. Здрасьте.
РЕЖИССЕР. А почему сразу – «здрасьте»? Холодная вежливость предполагает четкое и полное произнесение слов.
АНГЕЛИНА-1. Сначала я так и произнесла.
РЕЖИССЕР. Вот и произнесите еще раз.
АНГЕЛИНА-1. Здравствуйте. (Пауза.) Что-то не устраивает?
РЕЖИССЕР. Да все меня не устраивает. Почему такая многозначительность? Почему нельзя просто поздороваться? В жизни люди не напирают так на слова, они умеют скрывать эмоции! Скажите проще! И далее, весь текст. (Остальным актрисам). А вы закройте глаза. Послушайте, как звучит. (В зал.) Вам тоже рекомендую. (Снимает очки.) Вам тоже – в виде эксперимента. Вообще как-нибудь придите в любой театр и попробуйте не смотреть, а только слушать – хотя бы первые десять минут. (Надевает очки.) Уверяю, вас стошнит. ( Ангелине-1). Прошу. Минутку. (В зал.) Каждый режиссер вам скажет, что театр это зрелище. Но еще и слушалище! Где еще современному человеку услышать нормальную человеческую речь? На улице? В кино? По телевизору? Только в театре! (Снимает очки.) Это правда, я тоже так считаю. Но это уходит. У актеров ни дикции, ни голоса. Я недавно смотрел запись старого спектакля: какая дикция, какие голоса! Каждое слово – как на блюдечке! Мы разучились наслаждаться звучанием слова, это верно. (Надевает очки.) Прошу.
АНГЕЛИНА-1. Здравствуйте. (Режиссеру.) После этого она проходит, садится.
РЕЖИССЕР. Я помню.
АНГЕЛИНА-1. Здравствуйте. (Пауза.) Не знаете, где тут можно выпить воды?
РЕЖИССЕР (в зал). Ну что, уже тошнит?
АНГЕЛИНА-1. Я понимаю, вы режиссер, по правилам игры вы тут главный, мы должны слушаться, но нельзя ли без оскорблений?
РЕЖИССЕР. А ваша игра – не оскорбление слуха? Я понимаю, что вы там себе напридумывали! В соответствии с пресловутым методом действенного анализа! Ваша Ангелина не пить хочет, она хочет выяснить, кто есть в доме, кто может подать воды, где хозяин. А если ей укажут, где выпить воды, она сейчас пойдет туда и попытается что-то узнать. Возможно, кто-то сходит и принесет воды, таким образом она заимеет среди присутствующих служанку и это опять-таки сделает ее хозяйкой. Есть такие люди – только появляются, и тут же всех организовывают. При этом она видит столик, на котором фрукты, вино и сок! Но требует именно воды! Вот такой у нее характер! Так?
АНГЕЛИНА-1. Почему бы и нет?
РЕЖИССЕР. А вы можете допустить, что ваша героиня просто хочет пить? Не хочет она ничего выяснять, не бросает она никому вызов, не хочет никого организовывать – пока, по крайней мере. Она просто хочет пить. Просто воды – просто пить! Пробуйте.
АНГЕЛИНА-1. Не знаете, где тут можно выпить воды?
РЕЖИССЕР. Нет. Не то.
АНГЕЛИНА-1. Почему?
РЕЖИССЕР. А почему вы не боретесь за свою героиню? Как вы будете играть ее, если вам на нее наплевать? Она именно хочет выяснить, что и как, она именно вербует себе служанку, она именно организует! А вам первый попавшийся человек говорит: да нет, она просто пить хочет. И вы тут же соглашаетесь!
АНГЕЛИНА-1. Вы режиссер. Когда я ставлю спектакль, я прошу следования своей трактовке – и это естественно.
РЕЖИССЕР. Да ничего в этом нет естественного! Добиться естественности – вот что естественно! А этого можно добиться, если жить интересами героини, а не изображать их! Еще раз.
АНГЕЛИНА-1. Здравствуйте. Не знаете, где тут можно выпить воды?
РЕЖИССЕР. Хорошо. Кто дальше? Инна. Кто Инна?
ИННА-2. Нас две, если помните. Я согласна быть второй.
РЕЖИССЕР. Значит, считаете себя первой. Ваша реплика.
ИННА-2. Вина хотите? Или сока?
АНГЕЛИНА-1. Нет, спасибо. Хотя – томатный есть?
ИННА-2. Яблочный, апельсиновый.
АНГЕЛИНА-1. Апельсиновый, если можно.

Пауза.

РЕЖИССЕР. В чем дело?
ИННА-2. Мы тут придумали. Ну, мы обсуждали уже пьесу. Тут написано: Инна наливает сок и подает Ангелине. Это не совсем логично. Она самая молодая, но у нее амбиции. А получается – тут же бросилась выполнять. Ангелина фактически распоряжается. Отдает приказ, как официантке. Апельсиновый сок ей, видите ли. Будет эффектно, если Инна и Галина не двинутся с места. Она вынуждена будет сама подняться и налить себе сок. То есть мы сразу ставим ее на место.
РЕЖИССЕР. Вот. Это и есть современный театр. Автор дурак и ничего не понимает. Шекспир не допёр! Офелия не сходит с ума, а изображает, потому что иначе ей нечем защититься от этой сумасшедшей жизни. Изображает, чтобы на самом деле не сойти с ума. Зрители видят: только что была сумасшедшей, но вот все ушли – и она улыбается, абсолютно нормальная: всех обдурила! Эффектно, все в восторге! Видел я такой спектакль, когда еще был зрячим. С ума сойдешь, в самом деле. Я вообще это тысячу раз видел: режиссеры и актеры что-то придумывают свое и горячо верят, что так лучше. Да не лучше, а легче – большая разница!  Актеры ленивый народ, не мне вам говорить. Они коверкают слова и придумывают свои, чтобы именно облегчить себе жизнь! Хочется по-своему? На здоровье – сыграй! Сыграй, а не придумывай! Режиссеров это тоже касается. Вообще, чем отличается хороший режиссер от плохого? Хороший – думает, а плохой – придумывает. Поэтому, милые дамы – по тексту, строго по тексту! Автор знал, что писал! Инна чуть мешкает: действительно, получается, что ее делают официанткой. Но тут же она понимает, что свое поражение может превратить в победу! Да, она подаст – но не как официантка, а как молодая здоровая женщина – старой и больной! Она сделает это так, что Ангелина поймет свою ошибку, но будет уже поздно. И тогда Ангелина естественно разозлится.
ИННА-1. Здорово! Действительно, тонко получается… Психологично.
РЕЖИССЕР. Инна первая?
ИННА-1. Да.
РЕЖИССЕР. Очень хотите играть эту роль?
ИННА-1. Конечно. Но я готова в очередь.
РЕЖИССЕР. Ваша очередь. Наливаете сок. Ставите стакан на тарелку, рядом кладете салфетку. Так, как подают больным в постель. Подносите Ангелине. Подносите – как сиделка, с преувеличенной заботливостью. Ангелина берет не сразу: догадалась, что произошло. Но все-таки берет, глупо не взять. Однако уже слегка теряет над собой контроль, поэтому задает прямой вопрос.

Актрисы (Инна-1 и Ангелина-1) исполняют указания режиссера.

АНГЕЛИНА-1. Извините, вы кто?
ИННА-2. Я его бывшая жена. Как и вы.
РЕЖИССЕР. Стоп. (Пауза). Этого не надо.
ИННА-2. Чего не надо?
РЕЖИССЕР. Ангелина задала вопрос правильно. Она, как потом выяснится, знает, кто Инна. Но ей хочется услышать, как она представится. Инна представляется с деланным смирением, у вас хорошо получилось. А вот этого «как и вы» - не надо. Ведь что получается? Только что она доказала свое превосходство: я молода, красива, здорова. И тут же вдруг ставит себя на одну доску с этой старухой! «Как и вы!» Да нет, не как вы! «Я его бывшая жена!» - и все. Будто других бывших жен нет, будто она одна единственная!
ГАЛИНА-1. Я могу спросить?
РЕЖИССЕР. Галина?
ГАЛИНА-1. Да. Будем считать – Галина первая. (Улыбнувшись Галине-2). Чтобы не запутаться. Средняя бывшая жена. Вопрос: только что вы говорили – по тексту. Теперь предлагаете выбросить текст.
РЕЖИССЕР. Ну и что! Даже гениальный автор может ошибиться, а уж этому сам бог велел. Выбрасываем реплику, идем дальше.
ГАЛИНА-1. Извините, я просто подумала. Я знаю, что актрисам думать не рекомендуется, это даже неприлично – думающая актриса, но у меня это как-то случайно вышло. Я обычно совсем не думаю, а тут как-то. Нечаянно. Так вот, мне кажется, это чисто мужская позиция: считать, что каждая бывшая жена считает себя единственной, что она просто гордится тем, что была женой данного индивидуума. И всем другим не может простить, что они тоже были его женами. А если допустить, что мы приехали сюда только потому, что он умирает? Жалко стало. Мы подруги по несчастью – не потому, что он умирает, а потому, что мы с ним жили. Поэтому, мне кажется, да, Инна со своим соком побеждает. Но она добрая женщина, ей тут же становится жаль побежденную Ангелину. Она говорит: «как и вы» - и это призыв к примирению. Как в сказке про Маугли: мы с тобой одной крови, ты и я, нам нечего делить!
РЕЖИССЕР. Судя по всему, вам не везло с мужчинами и вы их не очень любите.
ГАЛИНА-1. Вы о моей героине?
РЕЖИССЕР. Я о вас.
ГАЛИНА-1. О себе я рассказывать не собираюсь. И мужчины не клубника со сливками, не фаршированная рыба, чтобы их любить или не любить. Приходится мириться с тем, что они есть.
РЕЖИССЕР. Спасибо за мнение. Но суть именно в том, что герой не просто мужчина, а необыкновенный мужчина. Он был лучшим в их жизни. Да, он обидел их, потому, что всех бросил. Но каждая хочет доказать, что ее он любил больше других. Понимаете? (Пауза.) С другой стороны… (Галине-1). Вы говорите – милосердие? Интересная красочка, интересная. Ладно, пока оставим. Дальше.
ГАЛИНА-1. Дальше как раз я. (Ангелине-1). Вы когда телеграмму получили?
РЕЖИССЕР. По тексту!
ГАЛИНА-1. А разве не так?
РЕЖИССЕР. Не так. Написано: «Вы тоже телеграмму получили?» Чувствуете разницу? Зачем ей знать – когда? Ей важно знать, каким образом ее соперница получила известие! Она уже знает, что Инна получила телеграмму, теперь надо знать об Ангелине. Фраза простая, но у нее две функции. Первая: сообщить зрителям, что бывших жен вызвали телеграммой. Архаичный способ. Почему? Потому что телеграмма – это тревога. Телеграммами о смерти сообщают, хотя сейчас все больше просто звонком, электронной почтой и даже этими… эсэмэсками. Главное: телеграммы не предполагают отказа. По телефону начинаются всякие разговоры: что случилось, да то, да се. А в телеграмме коротко: «Приезжай проститься!» И вот теперь Галина выясняет, все ли в равном положении или нет. Еще раз.
ГАЛИНА-1. Вы тоже телеграмму получили?
РЕЖИССЕР. А почему допрос, допрос-то почему? Что это вы ее сразу расстреливаете словами? Еще раз!
ГАЛИНА-1. (так, как говорят, приехав на похороны – смиренно и печально). Вы тоже телеграмму получили?
РЕЖИССЕР. Кто спрашивает?
ГАЛИНА-1. Я. Галина.
РЕЖИССЕР. Не слышу. Вопрос мог задать кто угодно!
ГАЛИНА-1. Возможно… Мы просто не привыкли к таким методам – сразу играть. Обычно мы читаем и разбираемся. Я задам вопрос правильно, но я хотела бы знать, кто моя героиня. В пьесе ничего не указано – ни профессии, ни чем она занимается, даже возраста нет. Что она любит, что не любит, чего хочет… Не за что уцепиться.
РЕЖИССЕР. Что вам еще нужно? Рост, вес, плечи, талия, бедра, группа крови? Хорошо, дадим вам метлу и фартук, будете дворничихой. Будете играть, держась за метлу. Каждый актер мечтает, чтобы ему было за что держаться. Вечный вопрос: что я тут делаю? Живете вы тут!
ГАЛИНА-1. Мне метлы не надо. Но хотелось бы знать, в качестве кого я живу.
РЕЖИССЕР. Понимаю, понимаю. Характер – как костюмчик. Я вам его должен скроить, а вы подгоните под себя, так?

Инна-1 вдруг смеется.

РЕЖИССЕР. В чем дело?
ИННА-1. Просто нам недавно один режиссер так и объяснял. Что характер – как костюмчик. И надо, чтобы он стал второй кожей.
РЕЖИССЕР. Не надо – потому что этого никогда не будет. Играйте в своем. (Галине-1). Вы говорите – ничего не известно. Вам все известно. Сколько вам лет? Я не мужчина, а режиссер, мне можно сказать.
ГАЛИНА-1. Я и не скрываю. (Называет свой возраст).
РЕЖИССЕР. Профессия?
ГАЛИНА-1. Актриса.
РЕЖИССЕР. Что любите, что не любите, чего хотите?
ГАЛИНА-1. При чем тут я? Мы о героине говорим.
РЕЖИССЕР. А я не могу о ней говорить, пока ничего не знаю о вас! Вас двое – она и вы. Что за привычки вообще: или гора идет к Магомету – или Магомет идет к горе! Встречайтесь где-то посередине – и все будет правильно. А пока задайте вопрос как актриса вашего возраста, вашего характера, задайте так, как задали бы его вы в такой ситуации?
ГАЛИНА-1. Я никогда не буду в такой ситуации.
РЕЖИССЕР. Один раз замужем и навсегда?
ГАЛИНА-1. Была два раза, теперь одна – навсегда. И никогда не приду к бывшим, хоть они телеграммой позовут, хоть подыхать будут.
РЕЖИССЕР. То есть вы свою героиню не понимаете?
ГАЛИНА-1. Нет.
РЕЖИССЕР. Хорошо. Тогда пробуем вторую Галину.
ГАЛИНА-1. Я могу быть свободна?
РЕЖИССЕР. Нет! Никто не уйдет, пока я сам об этом не попрошу. Галина вторая, слушаю вас.
ГАЛИНА-2 (с улыбкой). Вы тоже получили телеграмму?
РЕЖИССЕР. Такое ощущение, что вы абсолютно не понимаете, о чем спрашиваете. Мне это нравится. Это лучше, чем что-то играть. Наверно, вас считают плохой актрисой?
ГАЛИНА-2. Я об этом не думала.
РЕЖИССЕР. Неужели? А сами вы как считаете?
ГАЛИНА-2. Я гениальная, конечно.
РЕЖИССЕР. Понятно. Еще раз.
ГАЛИНА-2. Вы тоже получили телеграмму?
АНГЕЛИНА-1. Да.

Галина-1 перешептывается с Галиной-2.

РЕЖИССЕР. В чем дело?
ГАЛИНА-2. Извините. Все так неожиданно.
РЕЖИССЕР. Что неожиданно?
ГАЛИНА-2. Это я по тексту.
РЕЖИССЕР. А текст только что спросили. Что, не выучили?
ГАЛИНА-2. Нет. Не успела.
РЕЖИССЕР. Почему же? Судя по голосу, вы ничем особо не заняты.
ГАЛИНА-2 (с улыбкой). Вы и это по голосу определяете?
РЕЖИССЕР. Легко! У вас голос свободной женщины, которой все равно, дадут роль, не дадут роль. Театр для вас баловство, правда? Обеспеченный муж, очаровательный ребенок или даже двое, хорошая машина, прекрасная квартира. Салон красоты, бутики, фитнесс. Я угадал?
ГАЛИНА-2. На все сто.
РЕЖИССЕР (ассистенту). Дай ей текст.
АНГЕЛИНА-1. Это интересно!
РЕЖИССЕР. Конечно. В театре именно так: кто мало хочет – тот много получит. Женщина, у которой все отлично, все-таки приезжает к бывшему мужу – разве это не интересно?
ГАЛИНА-2. У кого все хорошо, они добрые. Я просто добрая.
РЕЖИССЕР. Не зарывайтесь. Так. Продолжают Галина вторая, Ангелина вторая и Инна первая. Я вас еще не слышал.
ГАЛИНА-2. Все так неожиданно.
ИННА-1. Что неожиданно?
РЕЖИССЕР. Резче! С вызовом!
ИННА-1. Что неожиданно?
ГАЛИНА-2. Я лет пятнадцать о нем ничего не слышала – и вдруг.
АНГЕЛИНА-2. А я лет двадцать.
РЕЖИССЕР. Почему с таким сожалением? Наоборот, вы почти хвастаетесь! Поймите, эти три женщины хотят показать друг другу, что, если бы не телеграммы, они бы не приехали! Они не хотят признаться, что испытывают к нему какие-то чувства! Они делают вид, что исполняют тягостный долг – и соревнуются в том, кто больше обнаружит недовольства! Прошу.
АНГЕЛИНА-2 (хихикнув). А я лет двадцать. (Инне-1). А вы, наверно, недавно?
ИННА-1. Три года. Три года назад мы расстались.
АНГЕЛИНА-2. Опять нашел кого-то помоложе?
ИННА-1. Нет, живет один.
ГАЛИНА-2. А что все-таки случилось, кто-нибудь знает? У меня очень странная телеграмма: «Приезжай проститься». Он серьезно болен?
АНГЕЛИНА-2. Не удивлюсь, если ничем он не болен, а просто… Пришла в голову блажь, да и все.
ИННА-1. Он в самом деле не очень хорошо себя чувствовал… Подозревал что-то… Потом эта слепота…
АНГЕЛИНА-2. Вы знали его уже слепым?
ИННА-1. Нет, он после. Была авария, все очень резко ухудшилось. А он, вы же его знаете, он человек решительный. Сразу – на операцию. Его предупредили, что могут быть проблемы. Он согласился.
АНГЕЛИНА-2. Но что-то он видит?
ИННА-1. Только контуры.
ГАЛИНА-2. Это ужасно.
АНГЕЛИНА-2. Ничего особо ужасного. Человек пожил в свое удовольствие.
ГАЛИНА-2. Он не старик.
ИННА-1. Это правда. И все-таки, мне кажется, дело не в слепоте и каких-то болезнях… Просто он что-то решил…
АНГЕЛИНА-2. С собой покончить, что ли?
ГАЛИНА-2. Не понимаю, почему вы говорите так, будто вам все равно?
АНГЕЛИНА-2. А если это действительно так?
ГАЛИНА-2. Зачем же тогда приехали?
АНГЕЛИНА-2. А вы зачем? Я-то про себя все честно знаю, а вы себя наверняка обманываете. Вы делаете вид, что вам жаль, что вы соболезнуете, что вы… А я приехала сплясать на его могиле! Я рада, что ему наконец плохо! Нет, правда, он меня очень утешил: я тоже собиралась подыхать, я даже мучилась – как это, раньше него помру, обидно. Оказывается: нет, все-таки он раньше! Очень приятно!
ИННА-1. Вы тоже чем-то болеете?
АНГЕЛИНА-2. Ко мне слово «тоже» не подходит.
ГАЛИНА-2. Я не верю, что кому-то бывает хорошо оттого, что другому плохо.
ИННА-1. Я тоже.
АНГЕЛИНА-2. Мне – хорошо. И я не только вам, я ему это тоже готова сказать!
РЕЖИССЕР. Стоп! Достаточно.

Пауза. (Весь эпизод актрисы проговаривали неуверенно, на ходу ища интонации и поглядывая то друг на друга, то на режиссера, ожидая, что он их остановит, но они почему-то не останавливал – до этого момента).

ИННА-1. Как вам?
РЕЖИССЕР. Теперь то же самое – вы, вы, и вы! (Указывает на Галину-1, Инну-2 и Ангелину-1).

Пауза.

ГАЛИНА-1. Все так неожиданно.
ИННА-2. Что неожиданно?
ГАЛИНА-1. Я лет пятнадцать о нем ничего не слышала – и вдруг.
АНГЕЛИНА-1. А я лет двадцать. (Инне-2). А вы, наверно, недавно?
ИННА-2. Три года. Три года назад мы расстались.
АНГЕЛИНА-1. Опять нашел кого-то помоложе?
ИННА-2. Нет, живет один.
ГАЛИНА-1. А что все-таки случилось, кто-нибудь знает? У меня очень странная телеграмма: «Приезжай проститься». Он серьезно болен?
АНГЕЛИНА-1. Не удивлюсь, если ничем он не болен, а просто… Пришла в голову блажь, да и все.
ИННА-2. Он в самом деле не очень хорошо себя чувствовал… Подозревал что-то… Потом эта слепота…
АНГЕЛИНА-1. Вы знали его уже слепым?
ИННА-2. Нет, он после. Была авария, все очень резко ухудшилось. А он, вы же его знаете, он человек решительный. Сразу – на операцию. Его предупредили, что могут быть проблемы. Он согласился.
АНГЕЛИНА-1. Но что-то он видит?
ИННА-2. Только контуры.
ГАЛИНА-1. Это ужасно.
АНГЕЛИНА-1. Ничего особо ужасного. Человек пожил в свое удовольствие.
ГАЛИНА-1. Он не старик.
ИННА-2. Это правда. И все-таки, мне кажется, дело не в слепоте и каких-то болезнях… Просто он что-то решил…
АНГЕЛИНА-1. С собой покончить, что ли?
ГАЛИНА-1. Не понимаю, почему вы говорите так, будто вам все равно?
АНГЕЛИНА-1. А если это действительно так?
ГАЛИНА-1. Зачем же тогда приехали?
АНГЕЛИНА-1. А вы зачем? Я-то про себя все честно знаю, а вы себя наверняка обманываете. Вы делаете вид, что вам жаль, что вы соболезнуете, что вы… А я приехала сплясать на его могиле! Я рада, что ему наконец плохо! Нет, правда, он меня очень утешил: я тоже собиралась подыхать, я даже мучилась – как это, раньше него помру, обидно. Оказывается: нет, все-таки он раньше! Очень приятно!
ИННА-2. Вы тоже чем-то болеете?
АНГЕЛИНА-1. Ко мне слово «тоже» не подходит.
ГАЛИНА-1. Я не верю, что кому-то бывает хорошо оттого, что другому плохо.
ИННА-2. Я тоже.
АНГЕЛИНА-1. Мне – хорошо. И я не только вам, я ему это тоже готова сказать!
РЕЖИССЕР. Спасибо. Достаточно!

Пауза.

ГАЛИНА-2. Решаете, кто будет играть?
РЕЖИССЕР. Да все вы можете играть, милые мои. И все не можете. И я не знаю, чем вам помочь… Я всю жизнь знал, что такое театр и как надо ставить пьесы. А теперь не знаю. То есть знаю, но… Это как люди с абсолютным слухом – они не могут нормально слушать музыку и нормально играть, потому что замечают малейшую фальшь.
АНГЕЛИНА-1. То есть, как бы мы ни сыграли, все будет неправильно?
РЕЖИССЕР. В каком-то смысле да.
ИННА-2. И что же нам, бедным, делать?
РЕЖИССЕР. Давайте разберемся. Что хочет видеть зритель? Он хочет видеть живую реакцию людей на чьи-то слова и поступки. Реакцию, которая тоже выражается в словах и поступках. Так. Это так. Это я всегда знал. Что дальше? Что такое – живая реакция людей?
ГАЛИНА-2. Это естественная реакция.
РЕЖИССЕР. Верно, спасибо. Самое ценное в театре – естественность проживания, так меня учили. Но что такое естественность?
ИННА-1. Как в жизни.
РЕЖИССЕР. Вы думаете? Ну да, ну да… Если считать, что в жизни не врут. Я тоже думал: театр – это концентрированное изображение того, как живут люди… Но они и так это знают, зачем им это показывать? Нет, на сцене не просто люди, а их души – и они мечутся, корчатся, плачут, страдают, хохочут! Взахлеб! Вот что главное! Взахлеб! Каждую минуту! В жизни не так, потому что никто не живет взахлеб каждую минуту! Верно?
АНГЕЛИНА-1. Как минимум логично.
РЕЖИССЕР. Следовательно, в театре можно все. И совсем не играть, и явно играть, и врать… Я недавно был на похоронах друга. Подошла вдова. И говорит: «Я так его любила!» И ведь врет, я знаю, что врет, не любила она его, изменяла ему и собиралась уйти, да не успела, он помер. Она врет – но в этом правда! Она хочет, чтобы все верили, что она любила – и это правда. Она верит сама себе, что любила – тоже правда… Главное – она говорила это убедительно. Талантливо говорила. Вот в чем смысл. Я начинаю думать, что в театре нет никаких законов, никаких правил, нет ничего запретного и разрешенного, ничего нет, а есть только одно: талант и личность.
ИННА-2. Два получается.
РЕЖИССЕР. Талант и личность – одно и то же. Синонимы. Поэтому, милые мои, давайте так. Сейчас играем эпизод выхода героя, выхода Виктора.
АНГЕЛИНА-2. Извините, а кто у нас Виктора играет?
РЕЖИССЕР. Пока буду я. (В зал). Я уверен, тут много замечательных актеров, но сейчас посмотрите и послушайте. Мне легче, я понимаю, о чем речь. Я тоже слепой. То есть на самом деле слепому нельзя играть слепого, слишком достоверно, а излишняя достоверность убивает смысл. Но… Я еще хочу понять этого персонажа. Десять раз ставил пьесу, а понять до сих пор не могу. У меня похожая ситуация: возраст, желание успеть за оставшиеся несколько лет сделать то, что не сумел и не успел. В определенном смысле прожить заново. К тому же, любой актер хоть как-то, но будет сразу играть. Я играть не умею и не буду, я буду по ходу искать интонацию, значит у меня получится лучше, потому что герой тоже ищет интонацию и никак не может найти. Итак вы меня встречаете. Только что было ясно, что все три женщины на него обижены. Они были брошены. Были оскорблены им. Только что они соревновались, демонстрируя свое плохое отношение к нему.
ГАЛИНА-1. Моя героиня…
РЕЖИССЕР. Не перебивать! Разнежились! Какие вы доверчивые – сказал вам режиссер пару ласковых, вы уже его и любите! Нельзя!.. Итак, он выходит. Мы пройдем эту сцену дважды. И я оставлю тех актрис, которые меня убедят, которые понравится. Учтите – без объяснений. Другие просто уйдут – и все. Молча.
АНГЕЛИНА-1. Спорт какой-то получается.
РЕЖИССЕР. А вы привыкли работать без конкуренции? Напрасно: это расслабляет. Ну что ж, начнем.
ГАЛИНА-2. Я могу сразу же отказаться.
РЕЖИССЕР. Не принимается.

Инна-2, приложив палец к губам, бесшумно, высоко поднимая ноги, хочет уйти со сцены.

РЕЖИССЕР. На место! В конце концов, это ваша работа!
ИННА-2 (удивлена и смущена, хотя старается не показать это). Извините. Это так, актерские шуточки.
РЕЖИССЕР. Шуточки кончились. Сначала – Ангелина, Галина и Инна первые.

Ангелина, Галина и Инна вторые отходят в сторонку.
Режиссер встает. Его ведет ассистент. Режиссер делает полукруг, встает лицом к актрисам.

РЕЖИССЕР. Здравствуйте. Спасибо, что приехали.
АНГЕЛИНА-1. Здравствуй, Виктор.
РЕЖИССЕР. Сказали правильно: с достоинством, с призвуком уважения к слепоте человека. (После паузы). Рад вас видеть! Прекрасно выглядите! Нет, но вы ведь и вправду прекрасно выглядите? Чтобы сказать женщине правду, не обязательно видеть ее. Я и по телефону могу сказать женщине, что она прекрасно выглядит – и буду прав.
ГАЛИНА-1. Ты в хорошей форме.
РЕЖИССЕР. А вы думали, я уже помираю? Рано мне еще, рано! Потерпите! Инна, моя радость! (Идет к Инне, распахивая объятия).
ИННА-1. Ты все-таки что-то видишь?
РЕЖИССЕР. Я слышу. Я чую. Твои духи на твоей коже так пахнут, что я ни с чем не спутаю.

Инна не трогается с места, не идет навстречу, поэтому Режиссер промахивается.

РЕЖИССЕР. Надо же, промахнулся. Ну, тебе же хуже. Галине больше достанется. (Поворачивается, ищет Галину, та сама идет навстречу, Режиссер обнимает ее). Радость моя… Похудела?
ГАЛИНА-1. Нет, такая же.
АНГЕЛИНА-1. Он тебя с кем-то спутал.
РЕЖИССЕР. Ангелина, Геля моя, ты все ехидничаешь? Где ты? Ты должна радоваться: я не вижу, как ты постарела! (Галине-1). Подведи меня к ней, пожалуйста. Какое умиление-то, а? Одна жена подводит к другой жене! Мир и братство, водопой     во время засухи! Руку, Геля! Дай мне руку. (Ангелина протягивает ему руку, он целует). Ну вот, я и счастлив. Что вы встали, садитесь, садитесь.
ГАЛИНА-1. Скажи, пожалуйста, что это значит?
РЕЖИССЕР. А что? Ты о чем?
ГАЛИНА-1. О телеграмме. «Приезжай проститься» - почему проститься?
РЕЖИССЕР. Ну да, проститься. Может, я уезжаю? Вот и захотел…
АНГЕЛИНА-1. До свидания! (Собирается уйти).
РЕЖИССЕР. Куда ты?
АНГЕЛИНА-1. Я так и думала! Я так и думала! Ты до самой смерти будешь шут, позер, кривляка! Ты даже в гробу будешь позировать!
РЕЖИССЕР. Это мысль. Фотографам удобно: мертвец не шевелится, не мешает снимать. Разве только улыбку не может состроить…
ИННА-1. Перестань! Почему ты не скажешь правды? Почему не скажешь, что тебе жить осталось буквально полгода?
РЕЖИССЕР. А я не уверен, что это правда. Ты-то откуда знаешь, радость моя? Интересуешься моей жизнью? Девочки, не будем о ерунде. Знаете, чего я хочу? Это моя последняя просьба. Самая последняя. Расскажите о себе. И больше ничего. Просто расскажите о себе. Очень вас прошу. Галя, давай ты, ты же добрая. Хотя бы коротко.
ГАЛИНА-1. Я не добрая. У меня все нормально. Сын растет.
РЕЖИССЕР. Наш?
ГАЛИНА-1. Наш уже вырос. Второй. Работа мне нравится. денег хватает.
РЕЖИССЕР. Мужчина есть?
ГАЛИНА-1. Конечно.
РЕЖИССЕР. Скорее всего, олух и зануда.
ГАЛИНА-1. Нет. Нормальный человек.
РЕЖИССЕР. Значит – заурядный. Не будешь же ты говорить, что он лучше меня?
ГАЛИНА-1. Лучше. Намного.
РЕЖИССЕР. Спасибо тебе. Ты счастлива. Это все, что я хотел знать. Геля?
АНГЕЛИНА-1. Пошел к черту.
РЕЖИССЕР. Понял. То есть у тебя, как всегда, всё лучше всех. Инна, а как ты?
ИННА-1. Отвратительно.
РЕЖИССЕР. Одна?
ИННА-1. С парнем. Он полный идиот.
РЕЖИССЕР. Дети?
ИННА-1. Еще чего!
РЕЖИССЕР. Почему бы тебе не вернуться ко мне?
ИННА-1. Во-первых, ты не звал. Во-вторых, я тебя ненавижу.

Пауза.

РЕЖИССЕР. Ну что ж… Спасибо… Спасибо всем, теперь вы!

Актрисы меняются местами. Текст повторяется, но для удобства воспроизведем его еще раз.

РЕЖИССЕР. Здравствуйте. Спасибо, что приехали.
АНГЕЛИНА-1. Здравствуй, Виктор.
РЕЖИССЕР. Рад вас видеть! Прекрасно выглядите! Нет, но вы ведь и вправду прекрасно выглядите? Чтобы сказать женщине правду, не обязательно видеть ее. Я и по телефону могу сказать женщине, что она прекрасно выглядит – и буду прав.
ГАЛИНА-1. Ты в хорошей форме.
РЕЖИССЕР. А вы думали, я уже помираю? Рано мне еще, рано! Потерпите! Инна, моя радость! (Идет к Инне, распахивая объятия).
ИННА-1. Ты все-таки что-то видишь?
РЕЖИССЕР. Я слышу. Я чую. Твои духи на твоей коже так пахнут, что я ни с чем не спутаю.

Инна не трогается с места, не идет навстречу, поэтому Режиссер промахивается.

РЕЖИССЕР. Надо же, промахнулся. Ну, тебе же хуже. Галине больше достанется. (Поворачивается, ищет Галину, та сама идет навстречу, Режиссер обнимает ее). Радость моя… Похудела?
ГАЛИНА-1. Нет, такая же.
АНГЕЛИНА-1. Он тебя с кем-то спутал.
РЕЖИССЕР. Ангелина, Геля моя, ты все ехидничаешь? Где ты? Ты должна радоваться: я не вижу, как ты постарела! (Галине-1). Подведи меня к ней, пожалуйста. Какое умиление-то, а? Одна жена подводит к другой жене! Мир и братство, водопой     во время засухи! Руку, Геля! Дай мне руку. (Ангелина протягивает ему руку, он целует). Ну вот, я и счастлив. Что вы встали, садитесь, садитесь.
ГАЛИНА-1. Скажи, пожалуйста, что это значит?
РЕЖИССЕР. А что? Ты о чем?
ГАЛИНА-1. О телеграмме. «Приезжай проститься» - почему проститься?
РЕЖИССЕР. Ну да, проститься. Может, я уезжаю? Вот и захотел…
АНГЕЛИНА-1. До свидания! (Собирается уйти).
РЕЖИССЕР. Куда ты?
АНГЕЛИНА-1. Я так и думала! Я так и думала! Ты до самой смерти будешь шут, позер, кривляка! Ты даже в гробу будешь позировать!
РЕЖИССЕР. Это мысль. Фотографам удобно: мертвец не шевелится, не мешает снимать. Разве только улыбку не может состроить…
ИННА-1. Перестань! Почему ты не скажешь правды? Почему не скажешь, что тебе жить осталось буквально полгода?
РЕЖИССЕР. А я не уверен, что это правда. Ты-то откуда знаешь, радость моя? Интересуешься моей жизнью? Девочки, не будем о ерунде. Знаете, чего я хочу? Это моя последняя просьба. Самая последняя. Расскажите о себе. И больше ничего. Просто расскажите о себе. Очень вас прошу. Галя, давай ты, ты же добрая. Хотя бы коротко.
ГАЛИНА-1. Я не добрая. У меня все нормально. Сын растет.
РЕЖИССЕР. Наш?
ГАЛИНА-1. Наш уже вырос. Второй. Работа мне нравится. денег хватает.
РЕЖИССЕР. Мужчина есть?
ГАЛИНА-1. Конечно.
РЕЖИССЕР. Скорее всего, олух и зануда.
ГАЛИНА-1. Нет. Нормальный человек.
РЕЖИССЕР. Значит – заурядный. Не будешь же ты говорить, что он лучше меня?
ГАЛИНА-1. Лучше. Намного.
РЕЖИССЕР. Спасибо тебе. Ты счастлива. Это все, что я хотел знать. Геля?
АНГЕЛИНА-1. Пошел к черту.
РЕЖИССЕР. Понял. То есть у тебя, как всегда, всё лучше всех. Инна, а как ты?
ИННА-1. Отвратительно.
РЕЖИССЕР. Одна?
ИННА-1. С парнем. Он полный идиот.
РЕЖИССЕР. Дети?
ИННА-1. Еще чего!
РЕЖИССЕР. Почему бы тебе не вернуться ко мне?
ИННА-1. Во-первых, ты не звал. Во-вторых, я тебя ненавижу.

Пауза.

ИННА-1. Что, плохо, да?

РЕЖИССЕР. Да нет, нормально. Но нам надо – блестяще! Превосходно! Непревзойденно! Так, как не бывало! Понимаете? Играть – впрочем, и жить – надо или великолепно или никак. А это предполагает жестокость – к себе и другим. Играть будете вы, вы и вы! (Тычет пальцем.) Прогон через две недели.

конец 1-го действия












ВТОРОЕ ДЕЙСТВИЕ

    На сцене – Ангелина, Галина, Инна. Их играют не те актрисы, на которых указал режиссер. Декорация большого загородного дома. Соответствующая мебель.
    Выходит Виктор – актер за шестьдесят. В руках у него текст. Иногда может подглядывать.

    ВИКТОР. Девочки мои… Спасибо, что остались. Спасибо. Спасибо. (Подходит к каждой, целует руки.)
    АНГЕЛИНА. Только до утра.
    ИННА (убирает руку.) Я не мыла. И смешно вообще – руки лизать. Это даже не прошлый, а позапрошлый век.
    ВИКТОР. Какой век, где, Инночка? Век – он там, за окном! А мы тут какой хотим век, такой и устроим.
    ГАЛИНА. Еще бы, это твоя профессия.
    ВИКТОР. Нет такой профессии, я ее придумал. А сначала все надо мной смеялись. Нет, ретро всегда было в моде – автомобили старые, антиквариат, но додуматься – предложить человеку пожить в том времени, в каком он пожелает, это только я сумел. Хотите в каменный век – пожалуйста, создадим все условия, вокруг неандертальцы, саблезубые тигры и мамонты в натуральную величину. Хотите в средневековье – будьте любезны: замок, трубадуры, рыцарский турнир – и на десять километров в окрестностях ни одной электрической лампочки, никакого намека на цивилизацию. Хотите восточным султаном времен Османской империи с гаремом в триста наложниц? Будет, конечно, стоить, но – выполнимо! Что интересно, девочки, никто не захотел стать простым средневековым воином или евнухом при султане – все видят себя только благородными рыцарями и султанами. (Пауза.) А чего вы молчите? Я все болтаю и болтаю, надоел, наверно?
    АНГЕЛИНА. Болтаешь не по делу. Ты ведь собирался сказать что-то важное?
    ВИКТОР. Я? Да нет. С чего вы взяли? Ничего важного, ничего серьезного. У меня, знаете ли, все не как у людей. У людей обычно как: они живут, живут, а потом спохватываются: елки-палки, полжизни прошло, а то и больше, а ничего еще не сделано! Надо наверстать, успеть, не тратиться на мелочи, пора жить по-настоящему. А я наоборот: я жил именно по-настоящему. Занимался только важными вещами. Я все сделал, что хотел. Я работал на износ, не давал себе передышки. Хватит. Пора заниматься пустяками, то есть самой жизнью. Не жалеть времени. Хочется валяться и смотреть телевизор – буду валяться и смотреть. То есть слушать. Хочется вообще ничего не делать – буду вообще ничего не делать. Кстати, это очень трудно, но я учусь.
    АНГЕЛИНА. Получается?
    ВИКТОР. Да, временами. Я даже недавно был в ночном клубе. Вот правильно люди живут: выпивают, курят какую-то дрянь, танцуют, тискаются по углам. У них там даже специальные туалеты сделаны – на двоих. Кому очень приспичит. Правильно живут люди! А я бездарно потратил свою молодость на поиски смысла жизни. А толку? Смысла жизни не нашел – и саму жизнь проморгал!
    ГАЛИНА. Не прибедняйся!
    ВИКТОР. Уличила. В самом деле, прибедняюсь. Как я могу жаловаться, если мне достались такие женщины!
    АНГЕЛИНА. Будешь трепаться в таком духе – уеду.
    ВИКТОР. Извини. В самом деле. Это я растерялся от радости. Надо признать, девочки, искалечил я вам жизнь. Ведь я у вас у каждой был первым.
    АНГЕЛИНА. У меня четвертым.
    ВИКТОР. Да? А кто говорил, что все предыдущие четверо – сморчки, недоноски, уроды?
    АНГЕЛИНА. Шестому, после тебя, я говорила то же самое. И седьмому. Я всем говорю одно и то же. Каждый мужчина желает знать, что он самый лучший.
    ВИКТОР. Я не каждый. Я действительно у вас был самым лучшим, это и плохо. В начале жизни встретить мужчину – искрометного, доброго, веселого, умного, щедрого… Конечно, любой после этого покажется, мягко говоря, козлом! Нет, надо заповедь сочинить и выдавать каждому мужчине при браке: мужчина, не будь для жены своей слишком хорошим, иначе последующие мужья тебе спасибо не скажут!
    ГАЛИНА (Ангелине). Я не понимаю, он что, издевается над нами?
    ИННА. У него просто истерика.
    ВИКТОР. Э, э, я еще не помер, не надо обо мне в третьем лице!
    АНГЕЛИНА. А ты о нас – не в третьем лице? Ты же не видишь, кому говоришь! (Осеклась). Извини. Но ты ведь понимаешь, что я имею в виду. Ты начинал свои монологи, я могла пять раз уйти из комнаты и опять прийти – ты не замечал.
    ВИКТОР. Вот! Именно этого я от вас и хотел! Жизнь прожил, а кто я такой – не знаю до сих пор! Скажите же, наконец! И пусть я окажусь подлецом – не страшно! Даже наоборот, легче помирать. Говорят: подлецам умирать страшнее – да ничего подобного. Я вот считаю себя хорошим человеком – скорее всего, ошибаюсь, но считаю. И помирать поэтому страшно, жалко. Такой хороший человек помирает, аяяяй! А если вы мне докажете, что я подлец, то буду думать: негодяй и сволочь умирает – и пусть, туда ему и дорога! Понимаете?
    
    Пауза.

    ГАЛИНА. Мне утром рано вставать. У меня работа, у меня встречи назначены.
    ВИКТОР. В самом деле, извини. Вы все устали, а я тут… (Достает из кармана телефон, нажимает на кнопку. Является Мажордом). Укажи дамам их комнаты. Постой. Я сам посмотрю, куда кого. Извините.

    Уходит вместе с мажордомом.

    ГАЛИНА. Что это с ним?
    ИННА. Я же говорю: истерика.
    АНГЕЛИНА. И очень постарел. (Галине.) Заметно, правда? (Инне.) Вы-то вряд ли замечаете, вы его только таким и знали.
    ИННА. Да нет… В смысле – нормально выглядит.
    АНГЕЛИНА. В жизни вы приятней, чем на фотографии.
    ИННА. У вас есть моя фотография?
    АНГЕЛИНА. Даже несколько. Он прислал свадебные. Чтобы я порадовалась, какую замечательную девушку он нашел на старости лет.
    ИННА. Не такая уж и старость. (Галине). И вам присылал?
    ГАЛИНА. Конечно. Все должны разделить его радость.
    ИННА. А вы тоже не были знакомы?
    АНГЕЛИНА. Очень даже знакомы. Галя – моя племянница. Я их и познакомила. Он искал переводчицу-синхронистку со знанием китайского, а Галина как раз была без работы…
    ГАЛИНА. Ладно, это неинтересно.
    АНГЕЛИНА. Почему же? Очень интересно. Нет, я женщина широких воззрений, сама не без греха, уводила мужей от жен, было дело. Но я при этом точно знала, что эти мужья женам уже не принадлежат. Отношения уже формальные, не я, так другая. Если я видела, что мужчина любит жену, что он ей принадлежит – я устранялась. Это ведь на воровство похоже. Разве нет? Взять что-то, что принадлежит другому – не воровство?
    ИННА. Никто никому не принадлежит.
    ГАЛИНА. Вот именно. К тому же, тетя Геля, у тебя к тому времени все уже кончилось. Он лет за пять до этого решил, что уйдет.
    АНГЕЛИНА. Да? За пять лет? Почему же я этого не знала, интересно? Или ты думаешь, что я такая дура, что не замечала?
    ГАЛИНА. Ты всегда была очень умной женщиной. Но – ревность, тетя Геля. Из-за ревности человек не видит очевидных вещей.
    АНГЕЛИНА. У кого ревность? Бог с тобой, Галя, ты в своем уме? Если он тебе что-то рассказывал, это не значит, что оно было на самом деле!
    ИННА (меланхолично). Вообще-то он говорил, что вы обе были страшно ревнивые.
    АНГЕЛИНА. Вот! Вот тебе и подтверждение!
    ИННА. Но при этом говорил о вас только хорошее.
    ГАЛИНА. Да? И что именно?
    ИННА. Ну, вообще… Я даже злилась. Говорю: если они такие прекрасные, почему ты их бросил?
    АНГЕЛИНА
            (почти одновременно). Он не бросал!
    ГАЛИНА
    ГАЛИНА. Никто никого не бросал. Расстались по взаимному согласию.
    ИННА. Да бросил. И меня бросил. Знаете, мне даже было смешно. Я – молодая, красивая, стройная. И он… Ну, разве что известный человек, но у меня и такие были. Я боялась, он будет меня ревновать, будет бояться меня потерять – а он ничего не боялся. И абсолютно не ревновал. Я однажды говорю: слушай, неужели ты так уверен в себе? Неужели ты думаешь, что нет в миру мужчины лучше тебя? А он рассмеялся и сказал: наверняка есть – и даже несколько. Трое или даже четверо – где-нибудь в Австралии, в Японии и в Финляндии по одному. Замучаешься, говорит, искать.

    Галина и Ангелина переглядываются: видимо, слышали что-то в этом духе.

    ИННА. Меня это так завело, что я нарочно изменила.
    ГАЛИНА. И как?
    ИННА. Что?
    ГАЛИНА. Мужик-то ничего оказался?
    ИННА. Да ничего. И сейчас есть – ничуть не хуже Виктора. А даже и получше.
    АНГЕЛИНА (удовлетворенно). Что я всегда и говорила!
    ИННА. Да. Только никто из них меня не переделал, а он переделал. Навсегда.
    АНГЕЛИНА. Ты еще мало жила, девочка. Тебе еще повезет, ты еще встретишь своего принца.
    ИННА. А вы встретили?
    АНГЕЛИНА. Я? (Рада бы сказать, что да, но Галина внимательно слушает). У меня не было такой задачи. А тебе надо замуж – и рожать детей. Как можно больше.
    ИННА. Да я не против. Просто – не спешу.
    ГАЛИНА. А как вы познакомились? Вернее – как он сделал тебе предложение?
    ИННА. А как познакомились, так и сделал.
    ГАЛИНА (переглянувшись с Ангелиной). Да?
    ИННА. Я тогда еще была студенткой. Подрабатывала летом, сидела в офисе, получала и отправляла письма… ну, обычные такие дела… Ну, и однажды входит моя начальница с ним, с Виктором. Начальница говорит: это, говорит, Инна, моя помощница. Он протягивает руку…
    ГАЛИНА. Говорит: здравствуйте, выходите за меня замуж.
    ИННА. Он вам рассказывал?
    ГАЛИНА. Нет, мы в то время были уже в разводе. Просто мне он сделал предложение точно так же.
    АНГЕЛИНА. И мне.
    ИННА. Да? (Ангелине). Нет, но вам-то ладно, а ее (указывая на Галину) вы же сами познакомили? Он при вас, что ли?
    АНГЕЛИНА. Именно. Я говорю: вот, это моя племянница, она согласна тебе помочь. А он протягивает ей руку и говорит: здравствуйте, выходите за меня замуж.
    ГАЛИНА. Я думала, это шутка. Причем дурацкая. Говорю: спасибо, я подумаю, но вы уже женаты. А он говорит: это решаемо.
    АНГЕЛИНА. И через неделю решил.
    ИННА. Не понимаю. Нельзя же за одну секунду разглядеть человека!
    ГАЛИНА. Иногда мне казалось, что ему нравилась красота момента. Так эффектно, что ради этого стоило и жениться.
    АНГЕЛИНА. Ничего удивительного. Мужчины ради эффектных моментов и на смерть идут, а уж жениться…
    ГАЛИНА. Да не любил он никого, неужели не ясно?
    АНГЕЛИНА. Тебе пора повзрослеть, Галя и не заикаться о какой-то там любви.
    ИННА. Потому что ее нету?
    АНГЕЛИНА. Потому что она не имеет никакого значения. Любит, не любит – да неважно, важно, какое отношение. Иной так любит, что сбежать готова. А относиться Виктор умел так, что другому любящему и не снилось.
    ИННА. Говорим, будто он умер.
    ГАЛИНА. Как же он будет относиться к той, которую наконец полюбит?
    ИННА. Ну, меня любил. И что?

    Тут раздается голос Директора: «Куда? Куда вы это прилепили? Я же объяснял!»
    С этим выкриком Директор появляется на сцене, смотрит вверх.

    ДИРЕКТОР. Уберите это вообще! Совсем! Вот так… А белое полотно спустите! Белое! Слева же висело же, я сказал, не трогать, пригодится!
    АНГЕЛИНА. Мы вообще-то репетируем.
    ДИРЕКТОР. Извиняюсь. Я не помешаю.

    Смотрит вверх. Пауза.

    ДИРЕКТОР. Продолжайте, продолжайте, я просто смотрю, я молчать буду. Погорим мы с этой байдой, как пить дать.
    ГАЛИНА. А ничего, что мы двумя составами репетируем? Он не нас выбрал, между прочим.
    ДИРЕКТОР. А я выбрал всех! Будем репетировать и играть двумя составами, как привыкли. И оба первые.
    АНГЕЛИНА. Он что, надолго заболел?
    ДИРЕКТОР. Выздоровел он уже. И уехал.
    ГАЛИНА. Как уехал? Два прогона осталось, потом премьера!
    ДИРЕКТОР. Не будет его на прогонах и на премьере не будет. Не хочу, говорит, видеть, как гибнет спектакль. Потому что, говорит, репетиция это еще шанс, а спектакль, говорит, это уже конец и смерть театра! Он умничает, а мы расхлебывай!
    ГАЛИНА. Да… Неожиданно…
    ДИРЕКТОР. Еще и обидел напоследок. Говорит: вы, говорит, хотите зрителям удовольствия и комфорта, а я, говорит, хочу, чтобы их корежило и трясло! Не знаю, может, он и гений, может, на него ходят в Австралии или в Париже, но у нас публика нормальная. Ей давай нормальный спектакль. И понять можно. Я, например, если представить, что я зритель, почему нет, мне ничто человеческое тоже ни чуждо. Вот я заплатил за билет свои деньги. Скушал в буфете бутерброд с лососем, выпил коньячку, все культурно. Сел в мягкое кресло, в костюме причем, правильно? И тут меня начнут за мои же деньги корежить и трясти. Я что, на американские горки пришел? Я пришел в театр, я пришел получить интеллектуальное удовольствие! Правильно? Ну, и попереживать тоже, само собой, на сцене переживают, я тоже сочувствую. Даже плачу иногда. Потому что искусство все-таки. А то вон Камышев, экспериментатор, поставил спектакль опять про репрессии, про Колыму, прямо приболела сейчас кому эта Колыма, так он в зале и на сцене отключил отопление, в буфете у него продавали баланду и воблой воняло. Безнравственно, говорит, когда мы показываем гибель людей от мороза и голода, а в зале люди сидят в тепле и икают от сытости. Ну и что? Двое баландой отравились, один в зале воспаление схватил двустороннее легких, в суд подал за ущерб здоровья, спектакль закрыли. Мы этого хотим?
    ИННА. У нас не про Колыму.
    ДИРЕКТОР. У нас еще хуже, у нас одни разговоры, никакого действия. Я не против, поговорить тоже можно интересно, я понимаю, Гамлет, быть или не быть, только когда был Шекспир, телевизора не было, кино не было, а главное – света даже не было в домах нормального, мне рассказывали. Целыми вечерами люди в потемках сидели. Ну, и шли туда, где светло и где чего-то рассказывают. Так и пять часов просидеть можно, все равно время некуда девать. И потом, какой главный закон искусства?
    АНГЕЛИНА. Какой?
    ДИРЕКТОР. Напрасно иронизируете. Я это еще в школе понял. В школе когда танцы, дискотека, там как? Там просто: танец быстрый – танец медленный. Поскакал, размялся, повеселился, потом пригласил девушку, отдохнул с ней, ну, и лирика всякая на ушко, талию обнял, туда, сюда, первая любовь, молодость. И это правильно! Потому что если скакать все время, то не до лирики, а если одна лирика, тоже скучно, правильно? Быстро – медленно, весело – грустно. Волновая теория применительно. Кто скажет, что нет?
    ГАЛИНА. Никто.
    ДИРЕКТОР. Вам легко шутить. А мне ваши эксперименты вот тут отзовутся! Как вот на третьем уже спектакле никого не будет, посмотрите тогда. Лучше бы, пока не поздно, в тех же декорациях что-нибудь… «Три мышки на кусок сыра» - отличная пьеса, а расклад такой же: три женщины – один мужчина. (Смотрит вверх). Не это! Не это, я сказал! Сейчас сам поднимусь!

Уходит.
    Пауза.

    АНГЕЛИНА. На чем мы остановились?
    ГАЛИНА. Давайте со сцены, когда он приходит, у меня как-то не очень до сих пор.
    АНГЕЛИНА. У меня тоже. Виктор!
    ГАЛИНА. Виктор!
    ИННА. Виктор!
    
    Галина и Инна уходят. Появляется Виктор.

    ВИКТОР. Какой эпизод?
    АНГЕЛИНА. Забыл уже?
    ВИКТОР. Две роли учу, забудешь тут. И у правнука день рождения. Сейчас. (Листает текст.)
    АНГЕЛИНА. Ты серьезно?
    ВИКТОР. Что?
    АНГЕЛИНА. У тебя правнук? Тебе сколько же лет, Паша? Я думала, ты года на три старше меня всего.
    ВИКТОР. Шестьдесят пять. А Дмитрию моему сорок два, а Лизе, внучке девятнадцать и она уже год назад родила. Ничего сверхъестественного. Ага, нашел. Добрый вечер, миссис Лейбовиц!
    АНГЕЛИНА. Господи, какая я старая, если ты мне кажешься ровесником… Ужас, ужас…
    ВИКТОР. Ладно, ладно, работаем. Добрый вечер, миссис Лейбовиц!
    АНГЕЛИНА. Какая Лейбовиц, ты с ума сошел?
    ВИКТОР. Вот, сама посмотри: реплика Виктора, то есть моя. Добрый вечер, миссис Лейбовиц. А ты отвечаешь… Постой… В самом деле. Тоже Виктор, но не оттуда. Это «Тень заброшенного замка», а надо вот эту… (Перебирает тексты пьес, Ангелина смеется). Ничего смешного – и там Виктор, и тут Виктор. Ага. В самом деле. Я же слепой, к тому же… Где они… (Достает из кармана очки.) Всю жизнь мечтал слепого играть. Хорошо внук дал полароидные очки, система «я тебя вижу, ты меня нет». Рад тебя видеть, Геля… (Вверх.) Там перестанут стучать когда-нибудь? (Пауза). Рад тебя видеть, Геля. Смешно, правда? Человек уже не видит, но про привычке говорит: рад тебя видеть. Вообще-то на самом деле я хотел позвать тебя одну. Я понял одну важную вещь. Каждая женщина – это жизнь. Поэтому каждая женщина достойна того, чтобы ее прожить один раз. От начала до конца. Как и жизнь. Я понял, почему мужчины уходят от женщин.
    АНГЕЛИНА. Как и женщины от мужчин.
    ВИКТОР. Да. Минутку. Тут этой реплики нет.
    АНГЕЛИНА. Я добавила.
    ВИКТОР. Хорошо что предупредила, а то ляпнешь вот так во время спектакля. Ага. Но я дую дальше, будто не замечаю, так?
    АНГЕЛИНА. Умница.
    ВИКТОР. Они уходят не потому, что женщина разонравилась и понравилась другая. Это просто желание прожить вторую жизнь. А кто-то успевает и третью, и четвертую… Это самообман. Ох, ё! (Трет левую половину груди.)
    АНГЕЛИНА. Что?
    ВИКТОР. Кольнуло. Бывает. Это самообман.
    АНГЕЛИНА. Пить надо меньше.
    ВИКТОР. Третий месяц не пью. Поэтому и колет. Это самообман. На самом деле, человек пытается прожить вторую жизнь, не дожив первую. Нет, надо сегодня выпить. И вообще надо отдыхать. Двадцать четыре спектакля в месяц, считая утренники, ни один дурак уже так не работает. В моем возрасте тем более. Извини. Не дожив первую.
    АНГЕЛИНА. Я не понимаю, к чему ты это?
    ВИКТОР. Я хочу дожить тебя. Знаешь, я собирался соврать, сказать, что у меня смертельная болезнь и тому подобное.
    АНГЕЛИНА. Ты уже соврал, ты уже сказал это.
    ВИКТОР. Да? Все, не вру. Нет смертельной болезни. Слепота – и то временно, просто сейчас нельзя сделать операцию, врач гарантировал, что один глаз мне восстановит. Я завидую своим родителям.
    АНГЕЛИНА. Ты же отца схоронил прошлой осенью.
    ВИКТОР. Сама текст не помнишь.
    АНГЕЛИНА. Ты меня запутал. Сейчас. (Листает текст.) Твои родители еще живы?
    ВИКТОР. Отцу девяносто два, матери восемьдесят девять. Они живут вместе, страшно сказать, шестьдесят семь лет. Шестьдесят семь, ты представь! Они прожили друг друга до конца, до остатка – и это правильно! Видела бы ты их, как они относятся друг к другу! Это уже одно целое, они как близнецы, они даже похожи друг на друга. Со страхом думаю, что будет, когда кто-то останется один. Я хочу так же. То есть так же не получится, был перерыв. Но это не страшно. Я хочу быть с тобой.
    АНГЕЛИНА. Песня была такая модная лет… не помню уже сколько назад. Я хочу быть с тобой.
    ВИКТОР. Ты – не хочешь?
    АНГЕЛИНА. Как я тебя ждала с этими вот словами… Года три или четыре… Да нет, лет десять ждала. Ждала, что вернешься и скажешь: я хочу быть с тобой. И я бы согласилась.
    ВИКТОР. А сейчас?
    АНГЕЛИНА. Сейчас ты даже не представляешь, как я тебе благодарна, что ты не вернулся! Ты ведь действительно когда-то меня забрал целиком и полностью. Не оставил от меня ничего. То есть мне самой от себя самой ничего уже не доставалось. А теперь я полностью принадлежу себе – и счастлива. У меня есть кошка – замечательная. У меня три цветка в трех горшках. Книги, телевизор. И больше ничего. И я счастлива. Я никому не обязана ничем, я свободна. Я помню, как мы жили, это же мука. Ты ведь врал, постоянно врал, всегда врал…
    ВИКТОР. Неправда.
    АНГЕЛИНА. Ну, пусть не всегда. Часов шестнадцать в сутки. Остальные восемь ты спал.
    ВИКТОР. Неправда.
    АНГЕЛИНА. Хорошо, неправда. Да хуже, что неправда! Уж врал бы, действительно, все время! А то ведь понять было нельзя! Вот я и мучилась – врешь или не врешь? Зачем врешь? Зачем говоришь правду? Зачем сказал это, зачем посмотрел так, зачем ушел рано, почему пришел поздно… Кошмар… Нет, Виктор, спасибо. В эту воду второй раз я не войду. Я ведь помню, я дошла до того, что мое настроение полностью зависло от того, какое у тебя настроение, как у тебя идут дела, как у тебя со здоровьем… Постой, не перебивай.
    ВИКТОР. Ага. Мне надо тут пометку сделать, что я тут хочу перебить. А то тут не написано. (Делает пометку в тексте). После «со здоровьем». Еще раз, ага?
    АНГЕЛИНА (кивнув). Какое у тебя настроение, как у тебя дела, как у тебя со здоровьем… Не понимаю, чем она недовольна? Все люди так живут.
    ВИКТОР. Это не про людей, а про персонажей. А они говорят не так, как люди говорят, а как автору надо, чтобы говорили. Едем дальше. Я будто перебиваю.
    АНГЕЛИНА. Постой, не перебивай! А главная мука была – ждать, когда ты уйдешь! Я с первого дня этого ждала. Я видела, что со мной ты не живешь, а будто репетируешь, пробуешь, ставишь опыты.
    ВИКТОР. Я не собирался уходить.
    АНГЕЛИНА. Врешь. Собирался – с самого первого дня. Ты каждую смазливую девушку провожал глазами! Я вот недавно смотрела по телевизору спорт, чемпионат Европы по легкой атлетике.
    ВИКТОР. Ты?!
    АНГЕЛИНА. А что?
    ВИКТОР. Ты смотришь соревнования по легкой атлетике?
    АНГЕЛИНА. Я смотрю что попало. И наслаждаюсь тем, что никто меня не упрекнет, не одернет, не посоветует смотреть что-нибудь более интеллектуальное… Слов-то каких наворочено.
    ВИКТОР. А ты по слогам. Я всегда так делаю – и получается в жилу. То есть ты как бы даже издеваешься: «ин-тел-лек-ту-альное!»
    АНГЕЛИНА. Тоже верно. Ин-тел-лек-ту-альное! Так вот, они все никак не могли начать бег. Кто-то срывался раньше.
    ВИКТОР. Фальстарт называется.
    АНГЕЛИНА. Вот именно. Это про тебя. Ты срываешься, бежишь, не добегаешь до конца, возвращаешься. Тебе показалось, что не так стартовал. И вообще бежишь не по той дорожке, не там и не туда. Да при этом еще и смотришь по сторонам, куда бы свернуть.
    ВИКТОР. Теперь я не собираюсь сворачивать.
    АНГЕЛИНА. Теперь мне это неинтересно. Я сказала: я собираюсь жить одна. То есть не собираюсь, а уже живу! И мне хорошо!
    ВИКТОР. Послушай… (Смотрит в текст.) Тут огромный монолог! (Скороговоркой). Послушай, я прошу об одном: не давай ответ сразу, потому что ты говоришь с тем человеком, которого ты знала раньше, а я на самом деле совсем другой, поэтому поживи хотя бы неделю рядом, присмотрись ко мне, разберись… и таким макаром еще полстраницы. А она все равно: нет. Это ничего не добавляет, давай выбросим?
    АНГЕЛИНА. Твои слова, мне-то что.
    ВИКТОР. Выбрасываем. (Вычеркивает.) Ты говоришь: мне хорошо! – и я делаю такую паузу, потом так медленно поворачиваюсь и ухожу. Молча. А потом так разгибаюсь опять, плечи так опять, иду к следующей. Галина. Галина!
    
    Выходит Галина. Ангелина может уйти, может остаться.

    ГАЛИНА. Я тута!
    ВИКТОР (нежно). Танечка.
    ГАЛИНА. Пашечка.
    ВИКТОР. Вот мы и наедине!
    ГАЛИНА. Ах, ах.
    ВИКТОР. Все равно же не дашь, гадюка.
    ГАЛИНА. Не дам.
    ВИКТОР. А зря. Я мужчина еще крепкий. Было дело – могла убедиться.
    ГАЛИНА. Было – прошло. Давно. Ладно, поехали.
    ВИКТОР. Поехали. Тут мне легко, я одно и то же. Рад тебя видеть, Галя. Смешно, правда? Человек уже не видит, но про привычке говорит: рад тебя видеть.
Вообще-то на самом деле я хотел позвать тебя одну. Я понял одну важную вещь. Каждая женщина – это жизнь. Поэтому каждая женщина достойна того, чтобы ее прожить один раз. От начала до конца. Как и жизнь. Я понял, почему мужчины уходят от женщин. Они уходят не потому, что женщина разонравилась и понравилась другая. Это просто желание прожить вторую жизнь. А кто-то успевает и третью, и четвертую… Это самообман. (Во время монолога приближается, Галина отходит в сторону, он ищет, играя слепого. Это становится игрой в игре, в голосе Виктора появляются смешливые нотки). Ну, ну, не издевайся! (Перестав быть «слепым», резко поворачивается к Галине, которая в это время спряталась за его спиной, берет ее за плечи.) Танька ты, Танька. Все бегаешь.
    ГАЛИНА. Слушай, не до этого. Давай работать.
    ВИКТОР. Я хочу дожить тебя. Знаешь, я собирался соврать, сказать, что у меня смертельная болезнь и тому подобное. Не хочу врать. Нет смертельной болезни. Слепота – и то временно, просто сейчас нельзя сделать операцию, врач гарантировал, что один глаз мне восстановит.
    ГАЛИНА. Я за тебя рада. Общее заблуждение мужчин: им кажется, что женщины, от которых они ушли, страшно переживают. Просто не могут жить. Уверяю тебя, все проходит очень быстро. Особенно когда не до этого. Надо работать, надо растить детей. Я давно уже в другой жизни.
    ВИКТОР. Один от меня, между прочим.
    ГАЛИНА. Это ты выдумал.
    ВИКТОР. Ничего не выдумал. Мы встречались в марте, он родился в ноябре.
    ГАЛИНА. С мужем я тоже встречалась. Слушай, сто раз переговорено, тебе охота?
    ВИКТОР. Я же знаю, тебе трудно. С двумя без мужа вертишься. А меня еще лет на десять хватит, я гарантирую.
    ГАЛИНА. Паша, я уйду – и репетируй один.
    ВИКТОР. Ладно, в самом деле. У меня у правнука день рождения.
    ГАЛИНА. Поздравляю.
    ВИКТОР. Так. Нет никакой другой жизни. Есть одна – и мы оба ее не дожили. Ты знаешь, я недавно вспоминал и понял, что я даже не узнал тебя, как следует.
    ГАЛИНА. Вообще-то было время.
    ВИКТОР. Я его на другое тратил. Помнишь, как я обещал свозить тебя на Большой каньон? Я туда с детства хочу попасть, в книжке прочитал, картинку видел – и с тех пор мечтаю. У меня просто галлюцинации в последнее время – что мы с тобой туда приехали, стоим над обрывом, под ногами отвесная стена не меньше километра…
    ГАЛИНА. Взялись за руки и полетели! Ептыть, в самом деле, почему люди не летают?
    ВИКТОР. Этого в тексте нет.
    ГАЛИНА. А я вставлю. То есть, как я поняла, ты хочешь, чтобы остаток жизни мы прожили вместе?
    ВИКТОР. Почему остаток? Не остаток, а всю оставшуюся жизнь.
    ГАЛИНА. Хочешь убедить меня, что ты это серьезно?
    ВИКТОР. Мне не до шуток.
    ГАЛИНА. Это и опасно. Если бы ты шутил, смеялся, я бы еще подумала. А если все так серьезно – нет. Ни за что.
    ВИКТОР. Странно. Почему?
    ГАЛИНА. Ни почему. Ты мне объяснил, почему ушел? Не потому же, что встретил эту общипанную курицу?
    ВИКТОР. Нет. Хотя, отчасти… Показалось, что влюбился, бывает.
    ГАЛИНА. Тебе постоянно что-то кажется. Что влюбился. Что хочешь оставшуюся жизнь прожить со мной. Тебе кажется, а расплачиваются другие. Нет. Мне ничего не кажется, я привыкла жить в реальной жизни. И в реальной жизни мне завтра надо встать в шесть часов, чтобы успеть на самолет. Вот и все. Все очень просто. В моей жизни как-то вообще все очень просто. И мне это нравится.
    ВИКТОР. Галя…
    ГАЛИНА. В шесть часов, Виктор. Я очень хочу спать.

    Виктор стоит некоторое время. Поворачивается им уходит.

    ГАЛИНА. Э, куда? У тебя еще целый монолог.
    ВИКТОР. Я его выкинул.

    Проходит по сцене и оказывается в том углу, где Инна, выйдя чуть раньше, устроилась полулежа – неважно, на чем.

    ВИКТОР. Не спишь?
    ИННА. Сплю.
    ВИКТОР (подсаживается, делает вид, что укрывает Инну, потом поглаживает по голове). Рад тебя видеть, Инна. Смешно, правда? Человек уже не видит, но про привычке говорит: рад тебя видеть. Вообще-то на самом деле я хотел позвать тебя одну. Я понял одну важную вещь. Каждая женщина – это жизнь. Поэтому каждая женщина достойна того, чтобы ее прожить один раз. От начала до конца. Как и жизнь. Я понял, почему мужчины уходят от женщин. Они уходят не потому, что женщина разонравилась и понравилась другая. Это просто желание прожить вторую жизнь. А кто-то успевает и третью, и четвертую… Это самообман. (Рука его с головы переходит на плечи, потом еще ниже).
    ИННА. Не цапайте за сиськи, Павел Андреич!
    ВИКТОР. Я по роли.
    ИННА. Ничего такого по роли нет. И режиссер по-другому мизансцену выстраивал.
    ВИКТОР. А где он, этот режиссер? Самопалом приходится все делать. Не хочешь, не трону.
    ИННА. Уж пожалуйста.
    ВИКТОР. Ё, сколько гонора на килограмм веса!
    ИННА. Павел Андреич, как вы думаете, эта дурочка, моя героиня, она в самом деле могла полюбить этого старого идиота?
    ВИКТОР. История знает примеры. Тебе этого не понять.
    ИННА. Уж это точно. Вообще эта ваша мудрость – ну, любовь там зла, полюбишь козла, сердцу не прикажешь… Фигня какая-то. Сердце-то мое, а не чье-то. Я, например, козла по определению не смогу полюбить.
    ВИКТОР. А вдруг? Меня вот жена полюбила, когда я был бедный, оборванный и никому неизвестный.
    ИННА. Но у вас талант, наверно, был. Мозги.
    ВИКТОР. Это правда.
    ИННА. Ну вот. А если у человека нет мозгов и он бедный – да ни за что! У меня просто на такого не встанет!
    ВИКТОР. У девушек вставать нечему, прелесть моя.
    ИННА. Вы сексуально безграмотны, как и все мужчины вашего поколения. Если я на кого-то западаю, редко, правда, у меня на руках вот тут прямо волосочки дыбом встают, я заметила. Верный признак.
    ВИКТОР. Мы будем про волосочки или работать?
    ИННА. Да мне все понятно вообще-то. А то заговорим все до смерти, драйв исчезнет.
    ВИКТОР. Аналогично. Давай быстро текст проверим – и все.

    Говорят очень быстро, почти без выражения.

    ВИКТОР. Я не предлагаю тебе жить со мной всю оставшуюся жизнь. Хотя бы лет пять, на лет пять меня вполне хватит, причем, уверяю тебя, я буду в форме. А потом бросишь меня – и все. Ты практичная девушка, рассуди сама: через пять лет ты еще молодая вдова, обеспеченная, даже богатая, потому что все останется тебе. У тебя будет мое имя, что немаловажно. Я передам тебе свои проекты, у тебя светлая голова, ты сумеешь воплотить в жизнь.
    ИННА. Тебе опять понадобилась молоденькая секретарша?
    ВИКТОР. Мне нужна жена.
    ИННА. В качестве жены я хочу иметь ребенка. От мужа. А от тебя я не хочу иметь ребенка. Я сомневаюсь, что он будет здоровым.
    ВИКТОР. По статистике от людей зрелого возраста получаются очень здоровые дети. Потому что они меньше, чем в молодости, подвержены вредным привычкам. Многие не пьют и уже не курят.
    ИННА. Не понимаю. Зовешь обратно замуж, а говоришь так, будто по делу. Будто предлагаешь мне контракт.
    ВИКТОР. Это потому, что я тебя боюсь. Не знаю, как с тобой говорить. Никого в жизни не боялся, а тебя боюсь.
    ИННА. Ясное дело – разница в возрасте.
    ВИКТОР. При чем тут разница? Мы три года прожили вместе, ты чувствовала разницу?
    ИННА. Еще как. Просто не говорила.
    ВИКТОР. Неправда!
    ИННА. Объясни одно: почему ты боялся меня, но не боялся меня потерять? Почему ты был так уверен в себе? Меня это страшно злило – и до сих пор злит.
    ВИКТОР. Я делал вид. Я играл роль самоуверенного человека. На самом деле – боялся. Каждую минуту. Но не хотел этого показать.
    ИННА. На самом деле я нужна была тебе только для одного: чтобы все видели, какой ты еще молодец. Я тебе нужна была для статуса, для репутации, для… Ну, для всего такого в этом роде.
    ВИКТОР. Может быть. Не отрицаю. Я и сам так думал. А когда расстались, я понял: ты мне была нужна не для репутации или статуса – для жизни. Как бы тебе сказать. В общем, я жить без тебя не могу.
    ИННА. В самом деле? Ну, значит, помрешь. Всем от этого только хорошо: у нас и так страна пожилых людей. Если ты действительно такой добрый, если ты меня действительно любишь теперь опять, то поступи смело: отдай мне свои деньги и все остальное, а сам умри.
    ВИКТОР. Повеситься, что ли?
    ИННА. Это уж как хочешь. У меня есть на примете один парень, он хорошо распорядится твоими деньгами и твоим делом.
    ВИКТОР. Шуточки в молодежном стиле?
    ИННА. Да какой стиль, я серьезно говорю. Ну посуди сам, зачем тебе жить? Слепой, больной, девушки не любят.
    ВИКТОР. Любят. Ты даже не представляешь, как любят. С тех пор, как я ослеп, просто отбоя нет. Знаешь, почему? Каждая дурнушка чувствует себя рядом со мной королевой. Я ей говорю: судя по голосу, вы очаровательны. И она, конечно, соглашается. Я за каждой ухаживаю, как за королевой!
    ИННА. Тем более не понимаю, зачем я тебе?
    ВИКТОР. Люблю.
    ИННА. А я нет. И разговор кончен. Тебя проводить или сам дверь найдешь?
    ВИКТОР. Найду.
    ИННА. Все! Теперь еще прогнать сцены, когда они приходят, и все!

    Вдруг гаснет свет.

    ГОЛОС ВИКТОРА. Это еще что такое?

    Какое-то движение в темноте. Тихие голоса. Кто-то споткнулся, выругался: «Черт!»…
    Свет появляется.
    За это время в декорациях что-то добавилось. Освещение стало тоже более насыщенным. То есть спектакль почти готов. Актеры играют без текстов и в костюмах. Не исключено, что на этот раз играет другой состав актрис. (Но лучше прежний: «пьесу» надо доиграть без дураков).

    Мы видим Виктора в халате, в кресле с высокой спинкой. Сидит и молча смотрит перед собой (лицом к публике).
    Входит Ангелина.

    ВИКТОР. Галя?
    АНГЕЛИНА. Почти. Геля.
    ВИКТОР. Слепые узнают людей по звуку шагов. Но я не так давно слепой. И, когда жили с тобой, был зрячим. Поэтому не узнал.
    АНГЕЛИНА. Ты Галю ждал?
    ВИКТОР. Нет.
    АНГЕЛИНА. Зачем ты нас позвал? Только честно? Хотя, я и так знаю. Ты испугался одиночества. Ты каждой из нас предложил вернуться. Так?
    ВИКТОР. Так.
    АНГЕЛИНА. Кто-нибудь согласился?
    ВИКТОР. Нет.
    АНГЕЛИНА. Я так и думала.
    ВИКТОР. Я не огорчаюсь. Провел время с пользой, многое о себе узнал. А главное – ни на что не надеюсь. Любая стабильность лучше сомнений.
    АНГЕЛИНА. Я тебя обманула. Я ждала, что ты вернешься, не три  года и не десять лет. Я ждала всю жизнь. Сегодня я сразу же поняла, что ты задумал. И хотела тут же уехать. Если бы ты действительно позвал только меня… Получается – ты не со мной хочешь жить, ты не хочешь жить один… Но я согласна. Я поняла, что не прощу себе, если упущу эту возможность. Хочешь ты быть со мной или просто лишь бы с кем – да плевать. Все равно – ты будешь рядом. А я этого хочу. Вот и все.
    ВИКТОР. Спасибо.
    АНГЕЛИНА. Только давай так: пусть они уедут завтра же утром.
    ВИКТОР. Они и собираются. Галина вообще в шесть утра, у нее дела, Инна тоже рано.
    АНГЕЛИНА. Вот и славно. А я выпью снотворного и буду дрыхнуть до двенадцати. Кстати, я сплю по утрам очень долго.
    ВИКТОР. Мне это нравится: я по утрам работаю и ты не будешь мне мешать.
    АНГЕЛИНА. И я теперь храплю.
    ВИКТОР. Я тоже.
    АНГЕЛИНА. Ну вот. Оказывается, мы идеально подходим друг другу.

    Она выходит. Виктор намеревается встать, но в это время входит Галина.

    ВИКТОР. Что-то еще хочешь сказать?
    ГАЛИНА. Да. А как ты узнал, что это я?
    ВИКТОР. Догадался.
    ГАЛИНА. Я хочу сказать… Никакого романтизма, никаких чувств… Просто из всех моих мужчин, ты был самым удобным. Ты спокойный, внимательный, ты… К тому же, маловероятно, что ты опять захочешь к кому-то сбежать. Короче, я согласна. Тем более, что сын все-таки наш. Знаешь, я подумала, что ему будет не стыдно иметь такого отца. А для меня это очень важно.
    ВИКТОР. Все-таки считаешь, что я чего-то стою?
    ГАЛИНА. Ты гений, хоть ты и сволочь. Наверно, все гении сволочи. В общем, я остаюсь. А эти когда уезжают?
    ВИКТОР. Завтра утром.
    ГАЛИНА. Тогда я буду спать. Отосплюсь наконец. Когда уедут, ты загляни, ладно?
    ВИКТОР. Ладно.
    ГАЛИНА. И знаешь… Я почему-то очень рада, что ты ослеп. Может, теперь ты меня наконец разглядишь. Ты прости, что я так…
    ВИКТОР. Да нет. Я тебя очень хорошо понимаю.
    ГАЛИНА (подходит, целует его). До завтра.
    ВИКТОР. До завтра.

    Сидит, осмысляя случившееся. Хочет встать, но тут появляется Инна. Она входит решительно, шаги быстрые и четкие. Останавливается у кресла.

    ВИКТОР. Инна?
    ИННА. А кто же еще? Такой другой дуры во всем свете нет. Так. Никаких объяснений, никакой шелухи. Я так решила – и все. Я остаюсь с тобой. Условия… Да никаких условий. Как скажешь, такие и будут условия. Блин, ты ведь даже не козел, ты супер-козел, ты… Наверно, я остаюсь, чтобы тебя отравить.
    ВИКТОР. Это лучше, чем самому. Спасибо.
    ИННА. Рано радуешься. Я из тебя еще всю кровь выпью. Хотя у тебя и так ее мало осталось.
    ВИКТОР. Тебе хватит.

    Инна резко поворачивается и уходит.
    Затемнение.
    Утро.
    Появляется Ангелина. Озирается. Видит накрытый стол. Садится. Наливает из кофейника и пьет кофе.
    Выходит Инна.

    ИННА. Доброе утро.
    АНГЕЛИНА. Доброе утро. Еще не уехали?
    ИННА. А вы?
    АНГЕЛИНА. Мне спешить некуда.

    Выходит Галина. Некоторое время стоит – и вдруг резко направляется к выходу. Но разворачивается, идет к столу, садится.

    ГАЛИНА. Доброе утро.
    АНГЕЛИНА. Доброе утро.
    ИННА. Доброе утро.

    Длинная пауза.
    Входит Мажордом с подносом, на подносе – десерт. Расставляет блюдечки перед дамами.

    АНГЕЛИНА. Послушайте… А где хозяин?
    МАЖОРДОМ. Уехал. Просил передать свои извинения.
    ГАЛИНА. Ясно. И куда?
    ИННА. Наверно, в Америку, смотреть на Большой каньон.
    МАЖОРДЖОМ. Именно так.

    Он удаляются.
    Женщины смотрят друг на друга и начинают смеяться.
    Общий хохот.

    Неожиданно появляется Режиссер в сопровождении ассистента.

    РЕЖИССЕР. Это еще что такое? Стоп, стоп, стоп! Умолкли все! Почему смех?
    ИННА. Вы вернулись?
    РЕЖИССЕР. Я, кажется, вопрос задал! Почему смех?
    ГАЛИНА. В пьесе тут написано: они смеются.
    РЕЖИССЕР. Написано! Мало ли что написано! А если написано: выходит пьяный сантехник, что, должен выйти натурально пьяный сантехник? Забудьте текст вообще, выкиньте его, он никому не интересен! Состояние надо играть, а не текст! Хотите смеяться – пожалуйста! Но подготовьте этот смех, подойдите к нему, чтобы было ясно – вы не можете не смеяться! А лучше – не надо! Актерам вообще нельзя смеяться на сцене – пусть зрители смеются. И плакать нельзя – пусть зрители плачут. Все заново! И играть будете не сразу результат, а процесс! Понимаете?
    АНГЕЛИНА. И все-таки – вы вернулись?
    РЕЖИССЕР. Вернулся, вернулся. Скорее всего, выйдет опять безобразие, гадость, театр театрович в самом худшем смысле. Но я обязан довести это до конца!

    Из-за кулис выходит Директор.

    ДИРЕКТОР. Декорации устраивают?
    РЕЖИССЕР. Вполне.
    ДИРЕКТОР. Мебель?
    РЕЖИССЕР. И мебель отличная. И вообще – все это неважно. Что важно, господа актеры и актрисы? Важно ощутить, что театр – самое бессмысленное занятие на свете. Зачем это ощущать? А затем, что в этом его коренное родство с жизнью, которая тоже на девяносто девять процентов состоит из бессмысленности! Добиваться того, чего невозможно добиться, вот в чем смысл! Иначе – неинтересно! И никаких готовых результатов мне! Представьте: вышел бегун на дистанцию, а ему уже несут медаль! Побежит он после этого? Или, если о театре, представьте: сначала выход на поклоны, получение цветов, а уж потом играть. Смешно, правда? Кстати, давайте отрепетируем поклоны, чтобы уже к этому не возвращаться. Дамы, естественно, идут первые. Музыку дайте!
    ДИРЕКТОР. Дайте музыку кто-нибудь!

    Дали музыку.

    РЕЖИССЕР. Начали!

    Актеры выходят на поклоны.

2005-2006 гг.
 
< Пред.   След. >
Назад