|
Интервью АиФ о любовном волюнтаризме: "Быть лучше - всегда тяжелее". |
|
|
2007 г.
АЛЕКСЕЙ СЛАПОВСКИЙ:"БЫТЬ ЛУЧШЕ - ВСЕГДА ТЯЖЕЛЕЕ"
Победил любовный волюнтаризм
- Народ на интернетовских блогах возможность появления "Иронии
судьбы-2" активно обсуждает. И вердикт вынесли нерадостный: ничего бы
у Жени и Нади не вышло из совместной жизни.
- Трудно сказать, вышло бы, не вышло... Но для меня очевидно: "Ирония
судьбы" тоже готовила те перемены, которые потом произошли в стране.
Фильм оказался даже в каком-то смысле революционным. В картине победил
не абсолютно положительный, крепкий советский человек Ипполит, который
мог бы быть, если судить по его ондатровой шапке и "шестерке"-жигулям
(иметь такие тогда считалось очень круто), партийным функционером или
преуспевающим начальником отдела какого-нибудь НИИ. Победил-то кто?
"Вшивый интеллигент", пустомеля. Правда, врач. Женя Лукашин. Рязанов показал, что в жизни одерживает верх не социалистическое рацио, не распорядок, а любовный волюнтаризм. Фильм указал, где у советской системы брешь, слабое место. Брешь, как правило, оказывается там, где возникают человеческие взаимоотношения, где любовь. Поэтому что всё, что "про людей", опасно для любой системы. Ведь человеческие отношения, хоть они и сложны, и порой конфликтны, всё равно гармоничнее, чем отношения государства и личности. Потому что этот уровень очень часто туп, примитивен, однообразен и скучен.
Для меня знаете что самое интересное, когда я думаю о повторении истории? Возможность сравнить. Те были такими – а мы какие? Там был спор между социалистической стабильностью и духовной вольницей, а у нас между чем и чем? Между аккуратными менеджерами среднего звена и теми, кто еще не созрел до того, чтобы рубль и успех считать единственным мерилом всего? Кстати, для отрезвления, для того, чтобы люди себя помнили, я бы над каждым офисом, над каждым увеселительным заведением, над каждым концертным залом повесил строку из Пушкина: «Жрецы минутного, поклонники успеха…» Не как обвинение, а как напоминание.
Мы выходим из тени
- Два ваших романа называются очень символично - "Мы" и "Они". Можете
ли вы объяснить, когда именно произошло это превращение - из "Мы" в
"Они"? Когда по отношению к России мы начали говорить "Эта страна"?
Когда оказались словно во внутренней эмиграции, не выезжая при этом за
пределы государства?
- Одному из персонажей романа "Они" кажется, что Россия кем-то
оккупирована. Сначала, он думает, что оккупанты - это, наверное,
власть. Или товарищи милиционеры. Или южные гости... Но, понаблюдав,
он понимает, что у нас сложилась очень странная ситуация: мы сами и
оккупанты, и оккупированные. Получается, что Россия живёт чуть ли не
на самоуничтожение. Потому что здесь одна часть народа - меньшая -
грабит другую. По последним исследованиям, наша страна по уровню
коррупции занимает одно из первых мест в мире - наравне с Гондурасом.
Поэтому анекдот "Что-то Гондурас меня беспокоит"
вдруг стал унизительно реальным. Оказалось, что чесать-то надо не
"гондурас", а самих себя.
Слово "унизительный", к сожалению, стало опять одним из ключевых в
нашей жизни. Мы унижены круговой порукой мелкого или крупного - кому
чего доступно - жульничества. Мы унижены тем, что нас по-прежнему
считают людьми, не умеющими отстоять чувство собственного достоинства.
Обхамить, обругать нас может каждый. Но главное, мы унижаемся до того,
что сами хамим и можем обругать других.
Другое ключевое слово - это продажность. Кстати, два слова о словах.
Во время встречи писателей с Дмитрием Медведевым я предложил - с долей
иронии, конечно же - на государственном уровне запретить некоторые
слова. Нельзя, на мой взгляд, называть наемных убийц "киллерами" - уж
больно слово красивое. Ребенок может даже хвастаться: «Мой папа - киллер!»
А что, нормальная профессия получается. Звучит роскошно. Или вот слово коррупция.
От частого повторения отрицательное
значение этого слова нивелируется и звучит чуть ли не благородно. А
если сказать по-русски - "продажный чиновник" - сразу ухо царапает.
Попробуйте обидеть чиновника: «Вы коррупционер!» - он грудь расправит.
А ему же скажите: «Продажный чиновник!» - возможно, побледнеет от обиды.
Если не разучился. Слова – дело тонкое!
Но речь, конечно, не о словах, а о смысле. И мне очень неприятно,
когда продажность и унизительность становятся привычными понятиями.
Но к этому унижению, этой боли - говорю это безо всякого пафоса -
я никогда не привыкну и привыкать не хочу.
И все же появляются какие-то вещи, которые меня утешают. Например,
лет восемь назад некоторые гонорары я получал "черным налом". Или «серым».
Или половина наполовину. Сейчас все мои доходы - и от кино, и от издания книг,
и от театральных постановок - "белые". И знаете, как я радуюсь! Что не повязан,
как некоторые другие, этой круговой порукой всеобщего воровства. И у меня
есть ощущение, что я теперь уже не один такой. Пусть ещё не все
вышли из тени, но у кого-то уже носочек ботинка высунулся, у другого -
воротничок белый. Слава Богу, что-то сдвинулось.
- И появятся такие честные участковые, как тот, которого сыграл
Безруков в "Участке"? Почему, кстати, это сериал оказался так
популярен? Ведь все же прекрасно понимают, что таких милиционеров
просто не бывает!
- Потому что зрители за кадром прочитывали: мент-то - сосланный! Его из
города убрали, потому что он, законник, там, видно, ко двору не
пришёлся. Вот ему и поверили. Конечно, отчасти это сказка, миф. Но
человеку иногда хочется познакомиться с идеальным представлением о
самом себе. К одной из своих книг я сочинил эпиграф: "Люди хуже,
чем думают о себе, но лучше, чем им того хочется» Шутка, в которой есть доля
серьёзности. Иногда нам действительно удобнее и даже хочется быть хуже, быть
неправильными и беззаконными. Что легко объяснимо: быть лучше всегда
тяжелее. |
|
|
