2006 г.
Интервью А. Голякову
С правкой по тексту интервьюера
СЕРЬЕЗНЫЙ ПИСАТЕЛЬ МОЖЕТ БЫТЬ МОДНЫМ? ПИСАТЕЛЬ И МОДА – КТО КОГО?
Писатель Алексей Слаповский, который в будущем году отметит свое 50-летие, ездит в окрестностях своего дома в тихом зеленом районе с деревянной церковью на улице Ивановской на велосипеде и на роликах. Став несколько лет назад полноправным москвичом, он не изменил своим провинциальным - в хорошем смысле - чертам, главные из которых - наблюдательность, пристрастие к качеству, а не к количеству впечатлений.
Это помогало ему и раньше, в домосковский период, когда он жил в Саратове. Не гнавшись за успехом, он делал все спокойно и взвешенно, и успех не замедлил к нему придти. Патриарх драматургии Виктор Розов рекомендовал студентам Литинститута пьесы еще совсем молодого Слаповского. Алексей идет в литературную журналистику, заведует отделом журнала «Волга», и саратовский журнал становится рекордсменом среди периферийных изданий, доводит тираж до 80 тысяч экземпляров, печатая эксклюзив Солженицына, Набокова, Шмелева. Затем - резкий разрыв с «провинциальностью», и Слаповского начинают, минуя Москву, ставить в театрах Европы, в США, в Австралии…
«У меня своя серия – ЗЖЛ»
- Алексей Иванович, у вас за последнее время достаточно интенсивная творческая жизнь, - об этом убедительно говорят не только постоянные публикации в «толстых» журналах, но и ставшая весьма устойчивой приобщенность фамилии «Слаповский» к телевизионным постановкам на «Первом канале». На ваш собственный взгляд, в чем секрет успеха?
- Секрет, думаю, все-таки в самих книгах. Телевидение телевидением, но ведь недаром не нами сказано – «Вначале было слово…» Почаще бы нам всем об этом вспоминать. Так вот, в этом году вышла книга под названием «Оно». Это как бы тематическое продолжение предыдущих моих книг «Мы» и «Они» о проблемах сегодняшней нашей российской жизни, а не одна лишь, как может показаться, игра слов. «Оно»– это роман о странном человеке, который не чувствует своего пола по той простой причине, что у него пола попросту нет.
Это не фантастика и не быт, это о времени и о человеке на протяжении всей его жизни. Найти-то себе место надо, вот он и ищет в мире сначала однопартийном, потом плюралистичном, но всегда двуполом, между прочим. И куда бедному бесполому податься? Или он не человек? Человек. Подробности – в книге. Вообще, если быть точным хронологически, то предыдущим произведением, о чем узнали многие, стал «Заколдованный участок».
- Насколько разнятся ваши герои книжные и те же, но на экране? Вас самого как автора устраивает их «визуальное» воплощение?
- В сериалах, ныне столь популярных (а может быть, и непопулярных), главная личность все же, как ни крути, - актер. Мне в этом плане грех жаловаться, – в фильмах по моим сценариям снимались Владимир Меньшов, Леонид Ярмольник, Татьяна Догилева, Валерий Золотухин, Сергей Безруков. Общаясь же непосредственно с текстом, читатель должен почувствовать, перед тем как развернуть в своем воображении те или иные картины, уровень актерства и режиссуры в одном лице – в лице писателя. Такая многофункциональность, можно сказать, историческая… Говоря о «Заколдованном участке», я при всем уважении к экранной версии «Первого канала» считаю именно книгу с одноименным названием самостоятельной и самодостаточной. И факт выдвижения ее на Букеровскую премию мне «отдельно» приятен. Значит, разглядели, что – не сериальная книга. Нормальная. Роман.
- В литературной и окололитературной тусовке вас называют уже «штатным» претендентом на Букера…
- И члены жюри, которые каждый год меняются, наверное, тоже… (смеется) Как бы то ни было, я продолжаю делать свое дело – в издательстве «Время» готовлю к печати сборник пьес. Где-то полтора десятка пьес, написанных в разное время, туда войдет. И называться книга будет «ЗЖЛ» - «Замечательная Жизнь Людей». В журнале «Знамя» начнется публикация моего романа «Синдром феникса». Я ухватился за классический сюжет – потерю человеком памяти. Но у меня небольшое отличие от иных прочтений: герой теряет память регулярно, четыре раза подряд, и женщина, с которой у него отношения, мается с ним, воспитывает его, подгоняет под себя, а он в очередной раз все забывает и нужно опять в начинать все сначала.
Кино на зависть Кустурице?
- Ваш роман с телевидением показателен тем, что вы, пожалуй, отличаетесь от многих авторов и авторы большинства сегодняшних сериалов, - люди разные. Вы не раз говорили, полагаете, что сериал может быть одновременно и умным, и понятным для массовой аудитории?
- По поводу «романа». Теперь я могу с немалой долей уверенности сказать, что не только с телевидением, но и с кино я подружился. Мне нравится переключаться, причем не изменяя своей писательской природе, которой я дорожу. Мой роман уже давняя повесть «День денег», опубликованный в 90-ые годы в «Новом мире», послужил литературной основой художественного фильма с одноименным названием. Режиссер выступил молодой режиссер Алексей Рудаков («Жизнь по лимиту», «Алиса и букинист», «Кожа саламандры»), который сам написал сценарий - на мой взгляд, оригинальный, хоть и не полностью совпавший с моим замыслом. Получилась комедия - веселая, даже немного «отвязная», чем-то перекликающаяся с манерой Кустурицы. Потом сле столь гармоничного совмещения киносценарного и чисто литературного начал мне уже самому предложили написать сценарий по собственной повести «Висельник». Что я и сделал. Это тоже художественный фильм, но, скорее всего, ожидаются и телефильм, и его полноценная киноверсия. Сейчас подобная практика активно используется: снимается фильм как нормальнее кино, но из-за зыбкости прокатного рынка продюсер подстраховывается, идя на поклон к телевидению.
- Иногда крупнейший телеканал сам продюсирует кино, становящееся блокбастером, лидером кассовых сборов, - пример 1-го канала К.Эрнста с его «дозорами». Как вы оцениваете эту ситуацию?
- Нормально оцениваю. Но опять-таки этот опыт стал реален благодаря устойчивым позициям телевизионного кинематографа. У него в нашей стране - традиции богатейшие. Вспомним: «Бумбараш», те же фильмы - «сказки для взрослых» Марка Захарова, того же Штирлица незабвенного, многие ленты Э.Рязанова… Не надо забывать, «Ирония судьбы» - это телефильм, между прочим. Сериалы - это конвейер, все так. Но его механический поток обязательно выдаст на-гора «штучный» экземпляр. Закон перехода количества в качество здесь вполне просматривается.
Писатель и деньги
- Обывательский вопрос - как живется известному писателю сегодня, Алексей Иванович? Я имею в виду не моральную сторону, а - материальную, не «бытие», а быт?
- Интересный вопрос. Стоит признать, писательский труд литератора, который стал известным (а такое случается крайне редко, это мировая практика), дает ему возможность жить неплохо или даже безбедно, довольствуясь одними гонорарами.
- Вы себя считаете известным?
- Нет.
- ?
- Я имею известность, сопрягающуюся с литературным качеством. Можно привести в качестве примера успешности человеческой, как я ее называю, литературы имена некоммерческих писателей мирового уровня, судьба которых сложилась удачно. Это, скажем, Гюнтер Грасс, Милорад Павич, Милан Кундера или - Мураками, который, правда, мне не нравится. Все они - некоммерческие писатели. У нас в России таких примеров нет. За исключением, быть может, Пелевина… Ну, еще Сорокин. Нравятся ли они мне, другой вопрос, но – писатели все-таки. Гришковец – тоже проект изначально не коммерческий, литературный, но попал в струю, поимел успех, это хорошо. Играет, правда, на одной струне, но заманчиво так. Легко заметить: иронизирую.
- Не любите братьев-писателей?
- Они не девушки, чего мне их любить? Уважаю Дмитриева, Славникову. Да многих. Как раз не очень успешных в коммерческом смысле. Поэта Кибирова читаю с преогромным удовольствием.
- Применительно к художественному творчеству мы почему-то стесняемся говорить о денежном эквиваленте его для самого автора…
- Я не стесняюсь. В идеале было бы славно каждому писателю жить только литературой. Но стремиться к этому – не надо. Скурвиться можно, извините за выражение. А если вас нынешние расценки интересуют, пожалуйста: обычный, не раскрученный писатель за роман, который пишет год, два, три и больше получает… ну, примерно от одного до двух месячных окладов провинциального чиновника. Или четверть оклада менеджера среднего звена. Вот и живи.
- Понятие «средний класс» для вас существует? С ним вы себя никогда не ассоциировали?
- Да черт его знает. В Москву я переехал уже достаточно взрослым человеком и увидел, что потолок моих жизненных потребностей, несмотря на все столичные блага и собственный относительный достаток, слава Богу, невысок. Мне нужны стены, то есть квартира, которой я хозяин, средства на жизнь и отдых… А что еще? Домика в деревне нет, дачи тоже, это жаль, это хорошо бы. Пока не по средствам. Или слишком далеко от Москвы, а мне слишком часто туда надо.
По поводу - к какому классу себя отнести. Однажды придумалось выражение
- люди творческой ориентации. Эти люди вне класса, как правило. Они везде и нигде. Даже особо трудолюбивые из них, вырывающиеся не только в пресловутый средний класс, но и повыше, все равно - творческие люди, при условии, если деньги для них - всего лишь подспорье для новых книг, постановок, полотен или нот. Даже, к примеру, мой «классовый враг» Акунин (если уж прибегать к этой терминологии), который отнимает у меня моего читателя… Думаю, что он, несмотря на свою плодовитость и покупаемость, остается безусловно творческим человеком.
«Фамильный» след: Балканы, Новая Зеландия…
- Ну а все-таки, когда и любимые стены приедаются, куда тянет?
- Куда?.. Да есть места на белом свете. Где море, там и хорошо. Я все-таки в детстве мечтал стать морским археологом. Атлантиду найти хотел. Летом был в Хорватии и специально поехал в место, которое называется Slapovi Krka. Все просто - «слап» на сербохорватском - «водопад», а «Крка» - название реки. «Водопадский» я получаюсь, если по-ихнему.
- А на иных материках водопады есть с вашим именем?
- Процесс освоения иных материков осваивает моя дочь Алла. Недавно она вернулась из Новой Зеландии, где училась и работала без малого два года. Теперь занимается веб-дизайном, веб-мастерингом. Очень важно еще, что приехала со свободным английским, чему я страшно завидую.
- По папиным, литературным или филологическим, стопам она не пошла?
- Сначала пошла, а потом развернулась в другом направлении. Проучилась немного на филфаке университета в Саратове, однако вскоре поняла, что это ей неинтересно. Она за меня делает то, чего мне когда-то хотелось. На парашюте летала, на доске с парусом плавала – или ходила, как правильно? И на машине за меня гоняет. На спортивной, вернее, раллийной – очень тонкое отличие, я теперь тоже знаю. Неделю гоняет, две недели чинит. Это я ворчу уже.
- Так можно ли стать сначала хорошим писателем, а потом модным?
- Нет от писателя зависит. Хорошим он становится сам, модным его делают другие. Куча примеров – хороший, но не модный. Или модный, но плохой (таких гораздо больше). Если очень серьезно (почти угрюмо): я не знаю ни одного современного по-настоящему большого русского писателя, который был бы модным. И это не так уж и плохо: мода ведь потаскушка и удешевляет все, к чему прикасается.
С модой, кстати, писателю не пристало бороться. А потакать ей еще более паскудно. Она ж все равно победит. Чтобы умереть через год или два. А писатель живет себе, глядя, как нарождается новая мода, которая вскорости тоже окочуриться… Поэтому сегодня писатель всегда в проигрыше, в перспективе – всегда победитель. Если он не поставщик халтуры, конечно. |
