|
Интервью "Книжной витрине" |
|
|
2007
Интервью «Книжной витрине»
Ваши книги всегда дружелюбны к читателю, их мир узнаваем, входить в него просто и интересно. Следствие ли это стратегии, рассчитанной на успех, или убеждения, что литература должна быть доступной?
Это не стратегия и не следствие каких-то убеждений, это то, что называют природой дарования. То есть: данный писатель, художник, певец, так устроен, что для него органично именно так писать, так рисовать, так петь. Важно почувствовать, что для тебя самое естественное, и следовать этому. Естественность – одно из важнейших свойств искусства вообще. Слишком много примеров, когда придумывают себе имидж, а потом всю жизнь себя подгоняют под него. Есть удачные примеры: Солженицын придумал очень рано, что он великий писатель широкого охвата, и долгие годы планомерно и целенаправленно достигал тех высот, которые себе назначил. И, пожалуй, достиг. Но ощущение упорного и продуманного конструирования меня не оставляет, когда я читаю его прозу. Неудачных примеров гораздо больше. Кто-то придумал себе, что он постмодернист, кто-то – что антиутопист, кто-то – что социальный философ. И т. п. Вот и стараются. Творческий маркетинг. Позиционирование. И другие ходовые определения.
Оговорюсь: то, будто у меня все просто – наполовину или на треть миф. Есть достаточно сложные вещи, которые по каким-то причинам меньше известны. Повесть «Талий», роман «Анкета», книга «Качество жизни» (именно книга, как целое, а не только напечатанный в «Знамени» роман «Адаптатор» - он всего лишь часть книги). И – многие пьесы, о которые споткнулись многие режиссеры.
Как Вы относитесь к трудным книгам, которые отторгают читателя, которые нужно преодолевать?
Смотря ради чего преодолевать. Результат бывает настолько замечательным, что стоит любых трудов. Вообще-то трудных книг для меня, читателя квалифицированного, не так уж много. Фолкнер для меня не труден, Пруст не труден, Платонов не труден, Набоков (в иных книгах весьма витиеватый) тоже не труден. А вот Джойс труден – мне кажется, его читать в переводе бессмысленно. Чего-то не хватает, или, напротив, чего-то слишком много: мне он кажется длинным кроссвордом, а я кроссвордов не люблю.
Для меня это неразрывно с первым вопросом: если для писателя писать сложно так же естественно, как дышать, это хорошо, есть сложность нарочитая, придуманная, в угоду моде, тенденции, собственным амбициям – плохо.
Оцениваете ли Вы литературу по ее искусности, по действенности или по вложенному в нее заряду?
Комплексно. И по тому, и по другому, и по третьему. А вообще-то, если у меня возникает ощущение, что книга всегда была, что ее не могло не быть, значит – то, значит – правильная книга. А вот если я чувствую, что можно бы и не писать… Значит, и читать не обязательно. Обычно я это понимаю с первых пяти страниц, поэтому часто превращаю книжный магазин в библиотеку: хожу, перебираю книги современных авторов, открываю, читаю… И обратно на полку. Но некоторые беру домой. Недавно вот взял Санаева, «Похороните меня за плинтусом». Модная, популярная – ну и что? Мне понравилась, хорошая книга.
Может ли читатель извлечь из книги больше, чем вложено в нее автором?
Не может. Бывают неожиданные прочтения. Бывают ситуации: «автор даже не предполагал». Неважно. Книга всегда больше авторского осознанного замысла. Если что-то нашлось – значит вложено. А хотел автор этого, не хотел, дело десятое. Закономерность – чем значительней произведение, тем больше трактовок допускает.
Обязательно ли современная книга должна быть живой?
Ответ подразумевается: конечно, обязательно. Но не все так просто, иначе не было бы столько мертвых книг – и при этом успешных. Я часто противопоставляю: литература мертвой воды – литература живой воды. Как и кино. И музыка. То есть, как в сказке: порубленного витязя сначала окропляют мертвой водой. Все у него срастается, румянец на щеках, как живой. Но еще мертвый. Он даже может двигаться – если привязать ниточки и за них дергать. А вот если спрыснуть живой водой (талантом, наверное), тогда все честно – витязь сам ходит, машет мечом, совершает подвиги.
Еще мне нравятся слова А. Твардовского о поэзии, цитирую по памяти: «Хорошие стихи – как колодезная вода, там и мусорок, и щепки, а – настоящая!» Это не только стихов касается. Хотя бы Льва Толстого вспомнить, вот у кого уйма щепок: до десяти «что» на протяжении одного предложения! А проза при этом самая настоящая, живая – до ошеломления.
Есть ли Вам что сказать о трех финалистах "Национального бестселлера": Бабенко, Бояшеве и Элтанг, книги которых, кажется, не очень-то и живые?
Читал я их в книжном. Домой не взял.
Телевизионные сериалы породили жанр бесконечной истории, параллельной жизни, которая столь же условно структурирована, как реальная, не имея ни конца, ни начала. Что Вы думаете о литературных сериалах? Не лишают ли они произведение статуса авторского высказывания, делая автора лишь конструктором мира, с ролью которого может справиться и коллектив? Есть пределы допустимой условности в сериалах? Есть ли у Вас какая-то классификация художественной телевизионной продукции?
Сложный вопрос. Начну с конца. Классификация есть, и не у меня, а у мировых производителей сериальной продукции. «Мыльный» сериал или, как говорят на Западе, «теленовелла» (под новеллой в данном случае подразумевается роман, novel) – бесконечная история с одними и теми же персонажами. 100 серий, 200 и т.п. Не писал и не буду: это размазывание жидкой каши по мелкому огромному блюду. «Вертикальный» сериал: множество историй с одними и теми же героями и сходной тематикой. Всем известные «Менты». Мини-сериал: от 4-х до 12-ти (или, реже, до 24-х) серий, близко к многосерийному фильму, с единым сюжетом. «Бригада», мои «Остановка по требованию» или «Участок» - в этом формате (хотя жанры разные). «Ситком» - получасовые более или менее смешные комедийки о каком-то сообществе или семье с юмором эстрадного характера – «Моя прекрасная няня», «Секс в большом городе», «Женаты, с детьми». Кстати, когда случайно попадал на «Альф» - всегда смотрел. Очень смешной ситком.
Лично меня интересует только формат мини-сериала, то есть многосерийного телефильма, лишь он позволяет хоть как-то высказаться. Но правда в том, что телевидению яркое авторское начало противопоказано. Рейтинг упадет. Экранизации – особое дело, там мощная поддержка имени, репутации. Да и делают их, как правило, лучше во всех смыслах: больше съемочных дней, денег и всего прочего. От технических параметров очень многое зависит.
И все же в большинстве сериалов изображение двухмерное, плоское, раздражающе упрощенное, поэтому я мало что смотрел от начала до конца. Кроме своих, естественно: профессиональная необходимость. Но книги «Участок» и «Заколдованный участок», при всей признательности к режиссеру и актерам, ценю больше, чем сериалы, и нахально считаю литературой – без скидок. Не сериальной, а нормальной.
Тем не менее, если чем и ценно сериальное телевидение, то созданием качественных версий классических романов. Да и не только классических. Они не заменяют книги, больше того, уже очевидно, что после таких сериалов множество людей прочитывают наконец и первоисточники. При этом, как ни странно, для публики даже и неважно, удачный это сериал («Идиот») или нет («Мастер и Маргарита») – спрос растет в одинаковой пропорции. Такой вот парадокс. И даже, подозреваю, после неудач интерес к книге больше: «А как там на самом деле написано? |
|
|
