|
Интервью о религии и жизни |
|
|
2008
Интервью газете «Взгляд»
Алексей Иванович, скоро Пасха. Вы можете вспомнить свое первое детское впечатление об этом празднике. Самое первое.
Немного странно спрашивать про Пасху у атеиста…
Но детские воспоминания есть, наверное, даже у атеиста
Есть. Но… скорее негативные. Я был в гостях у бабушки. Еще до школы, лет шесть мне было. И какие-то детишки позвали меня христосоваться. Я толком не понимал, что это такое, но пошел. Выяснилось, что они ходят по домам и просят копеечки и еще чего-нибудь.
А я тогда не знал, что такое настоящая бедность. Ну, вы понимаете, для моего детского сознания все были равны, жили на самом деле все бедно, но считалось – нормально. И так случилось, что в этот день я получил свое первое впечатление о настоящей нищей бедности. Мы вошли в какой-то дом. Там были голые стены, голый стол без скатерти. Какие-то некрашеные табуретки и много икон. Нас встретила худая женщина с землистым лицом. Она нас специально ждала. Почему-то причитала и плакала. Что там за горе у нее было, я не знаю, но было тягостно и я хотел уйти. Это едва ли не первые мои впечатления, связанные с религией. А потом было занятное продолжение. Когда мы вышли за нами погнались юные пионеры. Они тоже жили в этом поселке (в Поливановке). Последнее, что я помню - как мы садами и огородами от них убегали. С одной стороны - мои поливановские друзья, которые умели христосоваться и «славить», какие-то специальные слова произносили, с другой - пионеры. Их я любил еще меньше. Вот вам абсолютно советский опыт.
А если посмотреть на это с другой стороны? В таком юном возрасте, за один день вы узнали, что такое бедность, испытали сострадание к женщине, а потом еще и претерпели гонения за веру. Бесценный религиозный опыт
Ну-у…(смеется). Можно, конечно, и так трактовать. Но первое впечатление - что с религией связано что-то убогое, нищее ... А следующее впечатление было гораздо позже и тоже на Пасху. Мы с моим приятелем зашли в церковь, в Троицкий собор. Там не было бедности, а наоборот – золото и благолепие. Товарищ мой, крепко выпив до этого, стал вдруг истово креститься – в грехах каяться. Придуривался он на самом деле. Старухи на него зашипели, а я его схватил и выволок оттуда. Не понравилось мне это, нельзя так. Вот вам мои воспоминания.
Такие воспоминания есть, наверное, у многих. Мы же с вами и не пытаемся делать вид, что у православной церкви всегда все было отлично. Разные времена были. То в одну сторону нас кидало, то в другую. Сейчас в обществе появилось стремление к воцерковлению…
Да это понятно, стремление такое есть. Надо же приклониться к чему-нибудь. Была идеология, стремившаяся заменить церковь. Но безуспешно. А церковь, обряды, это очень хорошо. Потому что люди, когда чувствуют, что делают что-то правильно, они добреют. Ведь важен духовный результат.
Теперь вы в Москве живете, в столице церквей много, колокола звонят… Как чувствует себя на Пасху атеист?
Да, храмов много. Около моего дома тоже есть – деревянный, я его очень люблю.
Здесь есть момент идентификации. Когда мы все заблудились и не понимаем себя ни как нацию, ни как общество, каждый сам по себе, необходим момент общности. Поэтому у нас дома будут куличи. Потому что чувствовать себя просто землянами - это не продуктивно. Я бы рад, но это никак не возможно. А тут мы все чувствуем, что у нас общая история, религия.
Немного странно слышать это от атеиста…
А что атеист? Этот обряд огромное количество неверующих людей совершают. Я в этом ничего такого не вижу.
В России сейчас возрождается православие, церковь все больше проникает в жизнь государства, вы с этим, как атеист, согласны? Внутренних противоречий этот процесс у вас не вызывает?
Вообще, это огромный разговор. Его в одно интервью не уместишь
Вот смотрите - в Америке, в суде, человек клянется на Библии. И президент клянется на Библии. В многоконфессиональной стране, между прочим.
Потому что необходим нравственный базис?
Да плевать им на нравственность. Для государства церковь - это инструмент. Поэтому у нас они все, начиная с Горбачева, туда и повалили. И Путин и Медведев. Это «входит в стоимость». Я отношусь к этому фатально. Нормальное политическое лукавство. Зачем нервы драть?
Но я считаю, что никогда больше не будет у нас формулы «православие-самодержавие-народность». Какое уж там самодержавие? У нас есть группки, которые все время ссорятся между собой. Но в церковь ходят все. Потому что это просто. Вот когда никто не знает, а ты послал денег какому-нибудь бедствующему человеку, это сложнее, об этом никто не узнает. И скучно – пошел в сберкассу, перевел. А в церкви – заметно, церковь будет за дарящего молиться. Вон губернатор Аяцков соорудил часовенку – большой человек. Не на свои, скорее всего, деньги, да не важно.
Вы считаете, что люди сегодня не способны на самостоятельное милосердие?
Сейчас у нас общество настроено на шум и треск. А благотворительность подразумевает бескорыстие и тишину. Нет, если какой-то певец привез в интернат компьютеры, чтобы о нем поговорили – путь везет, гордится, пусть пишут. В любой форме это хорошо. Ведь есть такая вещь, как моральный пример. Может быть, еще кто-то захочет это сделать.
Говорят – русская душа христианка. Не согласны с этим?
Согласен. Кем бы я себя ни считал – атеистом или еще кем-то, абсолютно понятно, что я человек христианской культуры. И никакого противоречия в этом нет. Я же этому народу принадлежу. Я воспитывался русским - это данность и такая же данность, что я человек православной культуры. Вся моя основа с этим связана. И с какими бы религиями я не сталкивался, православие люблю больше, оно – свое. А ислам, даосизм, буддизм вызывают у меня настороженность. На уровне группы крови.
Герои ваших книг, сценариев, они тоже… не даосисты. И живут они не как даосисты и любят…
Мне тоже так кажется. Умом-то я понимаю, что это очень красиво - стремиться к умалению собственного «я», вертеться при этом вокруг своего пупа и через это прийти к добрым делам. Но как-то все это очень хитро-мудро, закомуристо – не мое. Ну вот не мое.
Я еще очень люблю Евангелие, идеи, которые там заложены. Образ Христа. Очень. Возможно, действительно, в этом спасение. Потому что кардинальное изменение постулата «око за око» на «подставь другую щеку», произошедшее две тысячи лет назад, раз и навсегда изменило мир. Око за око – это гибель. А христианство, как мировая религия, несмотря ни на что – инквизицию, войны – это созидание. Этот кодекс, записанный евангелистами, и построил то, что называется христианской цивилизацией.
Никак не ожидала, что мы с вами дойдем до Евангелия
Ну а как иначе? На этом слишком многое строится. Например - как жить. Иначе мне нельзя. Я ведь литератор. Вне религиозных понятий ни одного нормального писателя в России не было и не должно быть. Это было бы, на мой взгляд, каким-то профессиональным увечьем. |
|
|
